Кошка Питерская

Сирень. Роман Божков -- и его излюбленный мотив, белые и лиловые гроздья сирени, вписанные в пейзаж... Самый благодарный цветок для профессионального художника, и главный враг того, кто ещё не волшебник, а только учится. Как сейчас помню голос педагога на пленэре: "Зачем тебе это пересечение мазков, ты разве не видишь, что это не тень, а просто неряшливая, немытая палитра?! Не ожидал от тебя... Сирень -- тест на этюды с натуры, здесь главное -- ошибку дураков не сделать..." Как же я злилась на этот чёртов куст! И никак не могла написать акварелью то, что в теории прекрасно понимала: в тени тоже есть цвет, и нужно соблюдать границу мазка, и подмалёвок не отменяет прорисовки... Путалась в соотношениях воды и красок, мучала зрение, билась-билась, и всё равно почему-то ветви выглядели замороженными, испачканными, гниловатыми. Учитель вздыхал, брал мою доску, делал три-четыре взмаха кистью, -- и куст начинал оживать. "Ты же всё видишь, не напрягайся. Впусти её в себя, ощути аромат, погадай на её лепесточках. Пиши свободнее, не РАСКРАШИВАЙ, просто прищурься -- и возьми соотношение, а дальше всё получится..." Не получалось. Единственным человеком, кому нравились мои ужасающие этюды "на сирень", была мама. Она бережно расправляла мои скомканные изрисованные листы, сушила их, а потом вставляла за стекло серванта. Я приходила к ней, натыкалась взглядом на свои провалы и вопрошала: "Мам, заче-е-е-ем?!.." Она отвечала невозмутимо: "Ты отдала мне эти работы? Тебе они не нужны? Всё. Они -- мои. Позволь мне ими распоряжаться..." Она любила меня, и любила запах сирени, свежесть июня; гостей, когда отмечала свой День Ангела вместо дня рождения; цветочные духи, пышные пионы, спелую черешню и белые ночи. Каждый июнь я вижу её во сне, и просыпаюсь в слезах. Сирень писали многие русские художники, и первый, кто вспоминается в этом списке -- несчастный Александр Герасимов, в которого только ленивый не плюнул за его полотно 1939 года. Не собираюсь всерьёз оппонировать блогерам, обвиняющим мастера в обслуживании (власти, массового вкуса, мещанских потребностей...), это просто смешно: капли дождя крупнее, чем нужно! Вот кошмар!.. Любопытно другое: как вышло, что изображение весеннего цветения куста сделалось любимой темой для стольких мастеров: М. Врубеля, С. Жуковского, И. Левитана, Б. Кустодиева, К. Коровина, М. Шагала, П. Кончаловского... Что привлекало их в сладком дыхании кустарника, к которому все мы давно привыкли? И что влечёт нас, из года в год любующихся негласным символом наступившего лета?..

Полдень, 22 век... если кто-то и умел воплотить на холсте мечту о светлом будущем (боже, сколько издёвок и грязи было адресовано этому безобидному словосочетанию в перестроечное и постсоветское время!..), то это Александр Дейнека, великий певец радости, моря и ослепительных солнечных лучей. Когда за окном снова и снова ливень (вот как сейчас!), небо затянуто гадкой лилово-серой хмарью, живопись Дейнеки -- будто любимая согревающая мелодия из далёкого прошлого. "Юность" (1961) далека от официозного кондового соцреализма, как настоящий свежий фрукт от яблока из папье-маше. Этой картине легко прощаешь все её неправдоподобия и несовпадения с реальностью. Да, волосы любой спортсменки, берущей планку, выглядят совсем иначе... да, её тело свободно парит в воздухе, нарушая законы тяготения (а у Марка Шагала, кстати, всё строго соблюдалось?), да, выражение лица девушки, спокойное и просветлённое, отсылает скорее к плакатам, чем к подлинным лицам тех, кто тренируется на стадионах... Да, непонятно с линией горизонта и перспективой, а стадионные часы вообще показывают разное время. Всё так. Но как же красиво написан свет, запутавшийся в причёске и падающий на щёку! Какой изгиб кисти, нисколько не хуже, чем женские руки на живописных полотнах старинных мастеров. Как эта девушка ступает ногами по облаку, почти буквально, и эта нехитрая метафора вдруг становится для тебя неожиданно открытой тайной. Фигура девушки не случайно вписана в строго горизонтальную композицию, это нужно было художнику, чтобы подчеркнуть связь с фресками эпохи Возрождения... но не только. Рассекает пространство вдоль красно-синяя планка, граница между небом и землей, которая не пугает героиню картины. А в верхней части полотна виден след недавно пролетевшего самолёта, -- смелое сравнение прыжка с полётом. Глядя на эту картину, я думаю о том, как далека теперь от нас мечта о гармонии, справедливости и совершенстве. Моя собственная юность пришлась на те годы, о которых сейчас вспоминаешь с содроганием; но главное их зло, пожалуй, было в том, что они заронили в душу моего поколения тот холодный цинизм, с которым сложно думать и говорить о высоком. Недавно один знакомый спросил меня: "В театре, где ты работаешь, всерьёз и без иронии ставят Чехова? Как это вообще может быть СЕГОДНЯ, ведь современный зритель сразу обвинит вас в прекраснодушии?.." Я задумалась: да, ставят... но зритель не обвиняет. Видно, есть всё-таки негласный запрос на классический текст "всерьёз и без иронии", без подхихикиваний, смехуёчков и фиги в кармане. Как есть потребность и в литературе, и в кино, где речь идёт не о душегубстве, а о честном труде и чистой любви. Правда, я давно не верю в кино как в искусство, это сугубо коммерческая сфера, которая с чудовищной наглостью внедряется в нашу повседневность... но тема эта огромна, и затрагивать её лишний раз, особенно в связи с творчеством Дейнеки, мне не хочется. Девушка, аллегория счастливой Юности в идеализированной советской стране, гостья из рая, ты нисколько не похожа на меня, но именно такой я стремилась быть когда-то. Сейчас мне уже не вознестись, как ты, над зелёным травяным ковром, на фоне пустых трибун, напоминающих развалины античного города. Тот, кто тебя создал, скорее всего, уже прекрасно живёт в том мире, что виделся ему ещё при жизни, сквозь страшные реалии Великой Отечественной войны и других печально известных обстоятельств нашей общей истории. Хотелось бы верить...

"Водные преграды" Алексея Смирнова-Воскресенского вызывают у многих чувство умиления, покоя и сентиментальной грусти. Тёплый свет в домиках, горящий закат, заснеженные крыши, отражения в лужах -- точь-в-точь маленький провинциальный городок, откуда родом множество моих питерских и московских друзей. Февраль, оттепель. Жители высыпали на улицу подышать свежим мокрым воздухом перед сном, поболтать с соседями. Машут друг дружке, дурачась, разделённые теми самыми водными преградами на дороге мужчина и женщина, а рядышком по-вратарски пригнулся мальчик в забавной шапке. Вероятно, это жена встречает вернувшегося мужа... судя по сумке, из ближайшего продуктового магазина. "И всё бы хорошо, да что-то не хорошо... чудится Мальчишу, будто пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов..." Есть для меня смутное беспокойство в этой многофигурной композиции со спрятанным главным героем, искажёнными пропорциями и ракурсом сверху. Нотку умиротворения должно бы вносить изображение монастыря на дальнем плане (кажется, это всё же монастырь, а не местный собор), но... почему-то эта божья обитель выглядит то ли заброшенной, то ли декоративной, "для эстетики", а не для молитвы. И я чувствую себя одураченной, пытаюсь понять Алексея Смирнова-Воскресенского, напрячь внимание и обнаружить то, что скрыто за растиражированным поверхностным впечатлением. Питер Брейгель-Старший, которым явно вдохновлялся художник, хотя бы не прятал зловещий смысл за лубочными узорами. А здесь глаз невольно останавливается на контрастах, цепляется за привлекающие внимание сочетания оранжевого с тёмным, почти чёрным (хочешь продать -- рисуй мандарины), леденцово-глянцевый эффект, с которым написана вода; отмечает уютненькие детали вроде расписных платков и валенок, и упирается, разумеется, в купола. Да-да, малая родина, детство золотое. Только вот равнодушие сквозит в этих фигурах, которые в буквальном смысле поворачиваются спиной -- и друг к другу, и к зрителю. Герои заняты своей повседневной жизнью, не замечая чего-то важного. Неба над головой, где солнце почти опустилось к горизонту, и наползают тёмные облака? Отсутствия дыма над трубами? Сломанных оград и заборчиков? Отчаянно лающую собаку? "Какая весёлая страна! Столько огней!" -- говорила Марта своему спутнику в фильме А. Митты "Сказка странствий". А он отвечал: "Странные праздники. Что-то меня знобит от этого веселья..."

Убеждена, что "Меланхолия" (2015) Сергея Чуданова не имеет никакого отношения к одноимённому фильму великого датского режиссёра (к слову, одного из немногих, ленты которого я с интересом смотрю; вообще же кино терпеть не могу -- любое, даже советское), однако что-то безнадёжно тоскливое, сосущее ожидание катастрофы в ней есть... Бывают дни, когда солнце не радует, а наоборот, будто нарочно освещает всё самое мрачное: от глухих заколоченных окон заброшенного дома в конце улицы -- до твоих собственных бесцветных мыслей, прячущихся где-то внутри. Ветер, жара, облачка нервно бегут по тревожной небесной зыби... А ты долго-долго гуляешь, пытаясь быстрым шагом убежать от своей печали, но не выходит, в груди вяжется больной тошнотворный узел, хочется опуститься на землю и вдохнуть до слёз горячий воздух, терпкий запах травы...Со мной бывало такое, особенно после смерти мамы. Невозможно оставаться дома, спешишь на вокзал, садишься в первую попавшуюся электричку, уезжаешь из города. Мимо проносятся деревянные дома, огороды, фруктовые сады. Смотришь на других пассажиров, но они ведь не знают, зачем ты здесь, и внимания на тебя не обращают. И это прекрасно, потому что, если бы обратили... Сергей Чуданов любит писать северную природу, церкви, животных. Без сомнения, талантливый художник, но наши с ним представления о хорошем вкусе категорически не совпадают. В его творчестве меня смущает типично "глазуновский" ген: декоративность, порой на грани китча; застывшие в портретных позах персонажи и сувенирная красивость (хотя последнее тоже вопрос спорный, например, "Птица Сирин", на мой взгляд, вообще родом из зомби-апокалипсиса)... одним словом, раздражает всё то, чего нет в "Меланхолии". Эта работа для меня -- "неофициальный" Чуданов, где он самостоятелен, свободен от заявленного им же самим псевдореализма в кокошнике. Тот, кто может писать не только подражания Нестерову (монашек, убирающий снег, невольно вызвал улыбку, -- ох, благолепие, матушка Марфа Игнатьевна, бла-го-ле-пие!..), но и простые, человеческие, далёкие от конъюнктуры, живые сюжеты ("Пригрелся", "Часовня"). Было бы интересно увидеть оформление Чудановым какого-нибудь спектакля в драматическом театре, но именно -- того, который был бы ему по-настоящему важен, а не официозно или финансово привлекателен. "Меланхолия" неожиданным образом сомкнулась в моих мыслях и с огненной смертью, неудержимо надвигающейся на нас из космоса, и со стихотворением чудесного современного поэта Дмитрия Мельникова "Есть край один на плоскости случайной..." Жизнь продолжается, даже если сегодня ты видишь перед собой только серые стены пустого дома и безлюдной церквушки. А уход -- неизбежен.

Художник-праздник Мгер Чатинян творит беззастенчиво яркий, насыщенный цветом мир, в который так иногда хочется прыгнуть (именно прыгнуть, разбежавшись, как в детстве мы прыгали в стог сена или на мягкую постель), прямиком из нашего бледного дождливого города... Я мало что знаю об армянской школе живописи, да и знать, наверное, не обязательно, чтобы почувствовать жизнелюбие и страсть в этих невероятных сочетаниях зелёного, оранжевого, алого, жёлтого, голубого!.. Горные пейзажи, натюрморты с букетами, узкие улочки, где цокают копытами по мостовой симпатичные ослики, сгорбленные стариковские спины, романтические балконы, женщины с длинными серьгами в ушах, -- пиршество для глаз, витаминный фрэш для души, когда настроение на нуле, и всё валится из рук. Моё знакомство с бесстрашным талантом Мгера Чатиняна началось с его почти фэнтезийного пейзажа "Зелёная дверь", отсылающего к знаменитому рассказу Герберта Уэллса (к слову, никогда не любила эту историю за её нарочитый символизм и унылое морализаторство, мол, вот так и вы часто отказываетесь от того, чего действительно хотите, ради какой-то мишуры! Спасибо, дорогой писатель-фантаст, проживу без нравоучений...) Но этот промозглый день, деревья, молитвенно воздевшие "руки" к облакам, ноздреватый снежок, сама дверь, которая в реальности наверняка отсыревшая и растрескавшаяся от непогоды... все это написано таким сочным, яростным цветом, что даже захотелось самой схватить краски поярче и -- бац, бац на бумагу! Как говорил маленький герой "Рисунков на асфальте", Делакруа ведь тоже небось не стоял, как дохлый, возле мольберта... Шутки шутками, но в интервью Мгер Чатинян сам признавался, что пишет очень быстро, и темперамент не просто чувствуется, он брызжет с полотен, как шампанское порой выбивает из бутылки пробку. Я открыла онлайн-альбом автора "Зелёной двери"... и даже привстала от восхищения. Этот художник умеет и любит писать цветы! По собственному опыту знаю, как это сложно... чуть перебор, и выходит открыточная безвкусица, чуть недобор -- всё мертво, как в крематории. Натюрморты с цветами у Чатиняна, на мой взгляд, потрясающие, они дают моментальное представление о букете, его характере, и лишь потом, приглядевшись, можно рассмотреть какую-нибудь ромашку во всей чёткости сходства с натурой. А это цветущее дерево похоже на "Царевну-лебедь" Врубеля... или мне показалось?