Кошка Питерская

Летом 1985 года я перешла из третьего класса в четвёртый, и у нас был небольшой праздник. Тогда ещё это не называлось горделиво "выпускной из начальной школы", просто чай с пирогами. Воздушные шарики, стихи, виниловые пластинки... и такой яркий солнечный свет, какой бывает только в детстве. Родительский комитет дарил нам подарки. Только теперь я понимаю, сколько души было вложено в это в общем-то простенькое мероприятие; как старались наши мамы, чтобы оно нам запомнилось... Чего проще было обойтись шоколадкой и мандаринкой? Советские дети, да ещё в нашей "обычной" школе на окраине Ленинграда, не были избалованы. Но - нет. Каждый нашёл в красивом пакетике что-то именно для себя. Моей подруге, увлекавшейся волейболом, достался лёгкий и красивый мяч; сосед по парте получил пластиковые футляры под юбилейные монеты, которые коллекционировал... А я держала в руках новенькую, чудесно пахнущую бумагой и типографской краской книгу. На обложке был изображён мальчик у этюдника, за его спиной печально глядел куда-то в сторону гипсовый бюст... "Когда буду художником", - прочитала я название. - "Анатолий Ивасенко, повесть..." В том, что я буду художником, не сомневался никто. Научившись читать в четыре года, я тут же ощутила потребность иллюстрировать всё прочитанное - на бумаге, на асфальте, на обоях... Стоило дедушке рассказать мне какую-нибудь историю - а на них он был мастер! - я тут же пыталась изобразить то, что услышала. Мама сначала покупала мне альбомы для рисования, потом я потребовала расширения формы - и родители установили наклонно на стул крышку от стиральной машины. Я ликовала: мольберт!.. Незамедлительно были созданы на листах ватмана полотна "Подвиг Гастелло" с горящим самолётом и "Штирлиц", где хмурый персонаж, действительно немного напоминающий Вячеслава Тихонова, шёл по чёрно-белому городу в сопровождении радистки Кэт, прижимающей к груди двух младенцев. Подруга бабушки, интеллигентная переводчица с английского, долго рассматривала эти произведения... и посоветовала отдать работы на конкурс в студию изобразительного искусства при Эрмитаже. Конкурс я прошла, но преподаватель сомневался: слишком мала. "По рисункам мы можем её взять, - говорил он маме, - но подумайте всё-таки... она совсем ещё крошка". Ждали год, и всё это время я рисовала без остановки. Когда началась учёба, я была в восторге. Меня окружали дети, так же как и я, одержимые рисованием. Каждую субботу меня возили в "Школьный центр", после занятий мы с мамой бродили по музею... учили мифы Древней Греции, подолгу стояли у картин великих мастеров. Однажды довелось даже выступить в роли Амура на сцене Эрмитажного театра. В 13 лет, завершив обучение в студии, я поступила в районную художественную школу - и была абсолютно убеждена, что будущее моё предопределено... Я писала пейзажи, натюрморты с натуры; сочиняла композиции, сделала огромную графическую серию тушью, пробовала масло, пастель, коллажи... Но судьба хитрее нас, и обмануть её невозможно. Сейчас мне 47 лет, и у меня совершенно другая профессия. Кисть я не брала в руки уже так давно, что боюсь белого листа до паники. Единственное, что осталось - это потребность смотреть, размышлять, изучать, описывать картины. Сделать это тематикой личного блога подсказало, как ни странно, чувство досады. Дело в том, что я подписана на множество пабликов и каналов, посвящённых живописи, и везде меня бесят комментарии. Сколько злобы и грязи льётся на чужие произведения... которые создавались живыми людьми! Спорить я не люблю, ругаться тем более, поэтому просто не вступаю в дискуссии. Кому интересно, тот посмотрит, прочтёт и о чём-то задумается. А если мне самой не нравится картина - предпочитаю молча пройти мимо. Для поста-знакомства, думаю, пока достаточно. Рада всем добрым людям! Фото: Анатолий Ивасенко "Детвора" (1962) и фрагмент книги "Когда буду художником" P. S. В двенадцать лет я рисовал, как бог! (с)

2 года назад

Сирень. Роман Божков -- и его излюбленный мотив, белые и лиловые гроздья сирени, вписанные в пейзаж... Самый благодарный цветок для профессионального художника, и главный враг того, кто ещё не волшебник, а только учится. Как сейчас помню голос педагога на пленэре: "Зачем тебе это пересечение мазков, ты разве не видишь, что это не тень, а просто неряшливая, немытая палитра?! Не ожидал от тебя... Сирень -- тест на этюды с натуры, здесь главное -- ошибку дураков не сделать..." Как же я злилась на этот чёртов куст! И никак не могла написать акварелью то, что в теории прекрасно понимала: в тени тоже есть цвет, и нужно соблюдать границу мазка, и подмалёвок не отменяет прорисовки... Путалась в соотношениях воды и красок, мучала зрение, билась-билась, и всё равно почему-то ветви выглядели замороженными, испачканными, гниловатыми. Учитель вздыхал, брал мою доску, делал три-четыре взмаха кистью, -- и куст начинал оживать. "Ты же всё видишь, не напрягайся. Впусти её в себя, ощути аромат, погадай на её лепесточках. Пиши свободнее, не РАСКРАШИВАЙ, просто прищурься -- и возьми соотношение, а дальше всё получится..." Не получалось. Единственным человеком, кому нравились мои ужасающие этюды "на сирень", была мама. Она бережно расправляла мои скомканные изрисованные листы, сушила их, а потом вставляла за стекло серванта. Я приходила к ней, натыкалась взглядом на свои провалы и вопрошала: "Мам, заче-е-е-ем?!.." Она отвечала невозмутимо: "Ты отдала мне эти работы? Тебе они не нужны? Всё. Они -- мои. Позволь мне ими распоряжаться..." Она любила меня, и любила запах сирени, свежесть июня; гостей, когда отмечала свой День Ангела вместо дня рождения; цветочные духи, пышные пионы, спелую черешню и белые ночи. Каждый июнь я вижу её во сне, и просыпаюсь в слезах. Сирень писали многие русские художники, и первый, кто вспоминается в этом списке -- несчастный Александр Герасимов, в которого только ленивый не плюнул за его полотно 1939 года. Не собираюсь всерьёз оппонировать блогерам, обвиняющим мастера в обслуживании (власти, массового вкуса, мещанских потребностей...), это просто смешно: капли дождя крупнее, чем нужно! Вот кошмар!.. Любопытно другое: как вышло, что изображение весеннего цветения куста сделалось любимой темой для стольких мастеров: М. Врубеля, С. Жуковского, И. Левитана, Б. Кустодиева, К. Коровина, М. Шагала, П. Кончаловского... Что привлекало их в сладком дыхании кустарника, к которому все мы давно привыкли? И что влечёт нас, из года в год любующихся негласным символом наступившего лета?..

10 месяцев назад

Полдень, 22 век... если кто-то и умел воплотить на холсте мечту о светлом будущем (боже, сколько издёвок и грязи было адресовано этому безобидному словосочетанию в перестроечное и постсоветское время!..), то это Александр Дейнека, великий певец радости, моря и ослепительных солнечных лучей. Когда за окном снова и снова ливень (вот как сейчас!), небо затянуто гадкой лилово-серой хмарью, живопись Дейнеки -- будто любимая согревающая мелодия из далёкого прошлого. "Юность" (1961) далека от официозного кондового соцреализма, как настоящий свежий фрукт от яблока из папье-маше. Этой картине легко прощаешь все её неправдоподобия и несовпадения с реальностью. Да, волосы любой спортсменки, берущей планку, выглядят совсем иначе... да, её тело свободно парит в воздухе, нарушая законы тяготения (а у Марка Шагала, кстати, всё строго соблюдалось?), да, выражение лица девушки, спокойное и просветлённое, отсылает скорее к плакатам, чем к подлинным лицам тех, кто тренируется на стадионах... Да, непонятно с линией горизонта и перспективой, а стадионные часы вообще показывают разное время. Всё так. Но как же красиво написан свет, запутавшийся в причёске и падающий на щёку! Какой изгиб кисти, нисколько не хуже, чем женские руки на живописных полотнах старинных мастеров. Как эта девушка ступает ногами по облаку, почти буквально, и эта нехитрая метафора вдруг становится для тебя неожиданно открытой тайной. Фигура девушки не случайно вписана в строго горизонтальную композицию, это нужно было художнику, чтобы подчеркнуть связь с фресками эпохи Возрождения... но не только. Рассекает пространство вдоль красно-синяя планка, граница между небом и землей, которая не пугает героиню картины. А в верхней части полотна виден след недавно пролетевшего самолёта, -- смелое сравнение прыжка с полётом. Глядя на эту картину, я думаю о том, как далека теперь от нас мечта о гармонии, справедливости и совершенстве. Моя собственная юность пришлась на те годы, о которых сейчас вспоминаешь с содроганием; но главное их зло, пожалуй, было в том, что они заронили в душу моего поколения тот холодный цинизм, с которым сложно думать и говорить о высоком. Недавно один знакомый спросил меня: "В театре, где ты работаешь, всерьёз и без иронии ставят Чехова? Как это вообще может быть СЕГОДНЯ, ведь современный зритель сразу обвинит вас в прекраснодушии?.." Я задумалась: да, ставят... но зритель не обвиняет. Видно, есть всё-таки негласный запрос на классический текст "всерьёз и без иронии", без подхихикиваний, смехуёчков и фиги в кармане. Как есть потребность и в литературе, и в кино, где речь идёт не о душегубстве, а о честном труде и чистой любви. Правда, я давно не верю в кино как в искусство, это сугубо коммерческая сфера, которая с чудовищной наглостью внедряется в нашу повседневность... но тема эта огромна, и затрагивать её лишний раз, особенно в связи с творчеством Дейнеки, мне не хочется. Девушка, аллегория счастливой Юности в идеализированной советской стране, гостья из рая, ты нисколько не похожа на меня, но именно такой я стремилась быть когда-то. Сейчас мне уже не вознестись, как ты, над зелёным травяным ковром, на фоне пустых трибун, напоминающих развалины античного города. Тот, кто тебя создал, скорее всего, уже прекрасно живёт в том мире, что виделся ему ещё при жизни, сквозь страшные реалии Великой Отечественной войны и других печально известных обстоятельств нашей общей истории. Хотелось бы верить...

10 месяцев назад

"Водные преграды" Алексея Смирнова-Воскресенского вызывают у многих чувство умиления, покоя и сентиментальной грусти. Тёплый свет в домиках, горящий закат, заснеженные крыши, отражения в лужах -- точь-в-точь маленький провинциальный городок, откуда родом множество моих питерских и московских друзей. Февраль, оттепель. Жители высыпали на улицу подышать свежим мокрым воздухом перед сном, поболтать с соседями. Машут друг дружке, дурачась, разделённые теми самыми водными преградами на дороге мужчина и женщина, а рядышком по-вратарски пригнулся мальчик в забавной шапке. Вероятно, это жена встречает вернувшегося мужа... судя по сумке, из ближайшего продуктового магазина. "И всё бы хорошо, да что-то не хорошо... чудится Мальчишу, будто пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли порохом с разрывов..." Есть для меня смутное беспокойство в этой многофигурной композиции со спрятанным главным героем, искажёнными пропорциями и ракурсом сверху. Нотку умиротворения должно бы вносить изображение монастыря на дальнем плане (кажется, это всё же монастырь, а не местный собор), но... почему-то эта божья обитель выглядит то ли заброшенной, то ли декоративной, "для эстетики", а не для молитвы. И я чувствую себя одураченной, пытаюсь понять Алексея Смирнова-Воскресенского, напрячь внимание и обнаружить то, что скрыто за растиражированным поверхностным впечатлением. Питер Брейгель-Старший, которым явно вдохновлялся художник, хотя бы не прятал зловещий смысл за лубочными узорами. А здесь глаз невольно останавливается на контрастах, цепляется за привлекающие внимание сочетания оранжевого с тёмным, почти чёрным (хочешь продать -- рисуй мандарины), леденцово-глянцевый эффект, с которым написана вода; отмечает уютненькие детали вроде расписных платков и валенок, и упирается, разумеется, в купола. Да-да, малая родина, детство золотое. Только вот равнодушие сквозит в этих фигурах, которые в буквальном смысле поворачиваются спиной -- и друг к другу, и к зрителю. Герои заняты своей повседневной жизнью, не замечая чего-то важного. Неба над головой, где солнце почти опустилось к горизонту, и наползают тёмные облака? Отсутствия дыма над трубами? Сломанных оград и заборчиков? Отчаянно лающую собаку? "Какая весёлая страна! Столько огней!" -- говорила Марта своему спутнику в фильме А. Митты "Сказка странствий". А он отвечал: "Странные праздники. Что-то меня знобит от этого веселья..."

10 месяцев назад

Убеждена, что "Меланхолия" (2015) Сергея Чуданова не имеет никакого отношения к одноимённому фильму великого датского режиссёра (к слову, одного из немногих, ленты которого я с интересом смотрю; вообще же кино терпеть не могу -- любое, даже советское), однако что-то безнадёжно тоскливое, сосущее ожидание катастрофы в ней есть... Бывают дни, когда солнце не радует, а наоборот, будто нарочно освещает всё самое мрачное: от глухих заколоченных окон заброшенного дома в конце улицы -- до твоих собственных бесцветных мыслей, прячущихся где-то внутри. Ветер, жара, облачка нервно бегут по тревожной небесной зыби... А ты долго-долго гуляешь, пытаясь быстрым шагом убежать от своей печали, но не выходит, в груди вяжется больной тошнотворный узел, хочется опуститься на землю и вдохнуть до слёз горячий воздух, терпкий запах травы...Со мной бывало такое, особенно после смерти мамы. Невозможно оставаться дома, спешишь на вокзал, садишься в первую попавшуюся электричку, уезжаешь из города. Мимо проносятся деревянные дома, огороды, фруктовые сады. Смотришь на других пассажиров, но они ведь не знают, зачем ты здесь, и внимания на тебя не обращают. И это прекрасно, потому что, если бы обратили... Сергей Чуданов любит писать северную природу, церкви, животных. Без сомнения, талантливый художник, но наши с ним представления о хорошем вкусе категорически не совпадают. В его творчестве меня смущает типично "глазуновский" ген: декоративность, порой на грани китча; застывшие в портретных позах персонажи и сувенирная красивость (хотя последнее тоже вопрос спорный, например, "Птица Сирин", на мой взгляд, вообще родом из зомби-апокалипсиса)... одним словом, раздражает всё то, чего нет в "Меланхолии". Эта работа для меня -- "неофициальный" Чуданов, где он самостоятелен, свободен от заявленного им же самим псевдореализма в кокошнике. Тот, кто может писать не только подражания Нестерову (монашек, убирающий снег, невольно вызвал улыбку, -- ох, благолепие, матушка Марфа Игнатьевна, бла-го-ле-пие!..), но и простые, человеческие, далёкие от конъюнктуры, живые сюжеты ("Пригрелся", "Часовня"). Было бы интересно увидеть оформление Чудановым какого-нибудь спектакля в драматическом театре, но именно -- того, который был бы ему по-настоящему важен, а не официозно или финансово привлекателен. "Меланхолия" неожиданным образом сомкнулась в моих мыслях и с огненной смертью, неудержимо надвигающейся на нас из космоса, и со стихотворением чудесного современного поэта Дмитрия Мельникова "Есть край один на плоскости случайной..." Жизнь продолжается, даже если сегодня ты видишь перед собой только серые стены пустого дома и безлюдной церквушки. А уход -- неизбежен.

10 месяцев назад

Художник-праздник Мгер Чатинян творит беззастенчиво яркий, насыщенный цветом мир, в который так иногда хочется прыгнуть (именно прыгнуть, разбежавшись, как в детстве мы прыгали в стог сена или на мягкую постель), прямиком из нашего бледного дождливого города... Я мало что знаю об армянской школе живописи, да и знать, наверное, не обязательно, чтобы почувствовать жизнелюбие и страсть в этих невероятных сочетаниях зелёного, оранжевого, алого, жёлтого, голубого!.. Горные пейзажи, натюрморты с букетами, узкие улочки, где цокают копытами по мостовой симпатичные ослики, сгорбленные стариковские спины, романтические балконы, женщины с длинными серьгами в ушах, -- пиршество для глаз, витаминный фрэш для души, когда настроение на нуле, и всё валится из рук. Моё знакомство с бесстрашным талантом Мгера Чатиняна началось с его почти фэнтезийного пейзажа "Зелёная дверь", отсылающего к знаменитому рассказу Герберта Уэллса (к слову, никогда не любила эту историю за её нарочитый символизм и унылое морализаторство, мол, вот так и вы часто отказываетесь от того, чего действительно хотите, ради какой-то мишуры! Спасибо, дорогой писатель-фантаст, проживу без нравоучений...) Но этот промозглый день, деревья, молитвенно воздевшие "руки" к облакам, ноздреватый снежок, сама дверь, которая в реальности наверняка отсыревшая и растрескавшаяся от непогоды... все это написано таким сочным, яростным цветом, что даже захотелось самой схватить краски поярче и -- бац, бац на бумагу! Как говорил маленький герой "Рисунков на асфальте", Делакруа ведь тоже небось не стоял, как дохлый, возле мольберта... Шутки шутками, но в интервью Мгер Чатинян сам признавался, что пишет очень быстро, и темперамент не просто чувствуется, он брызжет с полотен, как шампанское порой выбивает из бутылки пробку. Я открыла онлайн-альбом автора "Зелёной двери"... и даже привстала от восхищения. Этот художник умеет и любит писать цветы! По собственному опыту знаю, как это сложно... чуть перебор, и выходит открыточная безвкусица, чуть недобор -- всё мертво, как в крематории. Натюрморты с цветами у Чатиняна, на мой взгляд, потрясающие, они дают моментальное представление о букете, его характере, и лишь потом, приглядевшись, можно рассмотреть какую-нибудь ромашку во всей чёткости сходства с натурой. А это цветущее дерево похоже на "Царевну-лебедь" Врубеля... или мне показалось?

10 месяцев назад

Невозможно раз и навсегда ответить на вопрос: "Кто твой любимый художник?", так как жизнь течёт, и то, что ещё вчера вызывало внутри настоящий шторм, завтра -- лишь ветерком всколыхнёт ленивую мысль, да исчезнет без следа... Меняются обстоятельства, меняется мир, меняешься ты сам: твоя оптика, ракурс, краски твоей личной картины мира. Не случайно в художественной школе нам повторяли: "Лучше говорить, кто СЕГОДНЯ в центре твоего внимания". Итак, сегодня я с удивительным чувством узнавания смотрю на картину Ильи Пьянкова "Утро на Васильевском" (2004). Когда-то я читала, что замысел великой пьесы "Трамвай "Желание" возник у Теннесси Уильямса у окна, откуда он смотрел на какое-то особенно красивое в тот вечер небо. Ему почудилась женская фигура, это была Бланш Дюбуа, в тот момент ещё безымянная, которая ждала своего мужчину (Митча, разумеется), а он всё не шёл и не шёл... Сцена, которая вдруг сложилась у меня в голове под влиянием "Утра" , возможно, тоже станет отправной точкой для пьесы, и (кто знает?), возможно, более успешной, чем моя никому не нужная "Искра". К сюжету этой (действительно замечательной!) картины она имеет весьма и весьма косвенное отношение... но ведь диалог между автором и зрителем не сводится, как я уже говорила, к прямым и непосредственным соответствиям. ... ранее утро первого января. Двор-колодец, какие бывают только в Петербурге. Совсем недавно падал медленный снег, и всё вокруг -- крыши, дорожки, кусты -- покрыто чистой-чистой, ещё никем не тронутой, свежей мягкостью, на которой так и тянет что-нибудь написать, или просто оставить след... Тишину разрезает лишь звук лопаты, с которой ходит туда-сюда по дорожкам пожилой узбек. Свет золотится в одном или двух окнах, остальные спят, опустив тяжёлые веки штор. Дворник останавливается, отдыхает, поднимает глаза... и вздрагивает от внезапного скрежета распахнувшейся двери. Из парадной выходит женщина. Она в лёгком халатике, тапочках, волосы спутаны. Закуривает, щелкнув зажигалкой, шумно и радостно, будто после купания, выдыхает дым, чему-то улыбается -- и, как была, прямо в домашней одежде, идёт к арке, по пути швырнув в помойное пухто что-то, металлически лязгнувшее -- дворник догадался, что это мобильный телефон. "Э-э-э!.. " -- только и успел произвести, -- но женщина обернулась, подмигнула, махнула рукой... и по её ясному, безмятежному лицу он тотчас понял: с ней всё хорошо. Она просто решила исчезнуть.

10 месяцев назад

Наверное, нет в Петербурге человека, который был бы сильнее влюблён в улицы Москвы, чем я... "Зима на Большой Полянке" (2020) Станислава Брусилова заставило сердце биться чаще, однако сложно сказать, вызвано ли это художественными достоинствами картины -- или тоской по городу, где я бывала по-настоящему счастлива. В начале июня, когда так пышно цветёт сирень и щедро льются с неба жаркие лучи, немного странно размышлять о зимних пейзажах; к тому же, я никогда не была на Полянке в морозный сезон. Но два человека, идущие по тротуару в сторону нежного золотисто-розового заката, будто окликнули меня с той стороны, негромко позвали за собой, на замерзшую старинную улицу. Ни одна больше работа Брусилова, пользуясь его же терминологией, "не поразила и не впечатлила" меня (галерею можно посмотреть на его личном сайте с горделивым тайтлом "современный русский художник-реалист"; по мне, так альбом скучноват, рассчитан на коммерческий успех и привлечение учеников в авторскую школу живописи). Лишь когда в поле зрения попали очертания знакомого храма святителя Григория Неокесарийского, вспыхнули в сыром воздухе красные огоньки автомобильных фар, сложились в нарядный узор заснеженные ветки деревьев (каждый год любуюсь, и не могу привыкнуть к этой белой сказке)... я прекратила листать, вгляделась в картину и прислушалась к себе. ...о том, с кем мы гуляли много лет назад по Большой Полянке, я вспоминать не хочу. Как пишут в объявлениях, "пропал человек", и наверное, это к лучшему. Да и художник вряд ли хотел напомнить мне о былой любви. Его больше занимает состояние природы, замеревшей в этом городском уголке. Тихая картина с тихими приглушёнными красками, когда и дома, и церковные луковки видишь будто сквозь подступившие слёзы, и разделяешь потребность автора видеть красоту не только в стройном абрисе шатровой колокольни, но и в тёмном снеге на дороге, в коренастой дымовой трубе, одевшейся в снежную шапочку, даже в небрежных кучах на обочине, которые так раздражают в реальности. Зимой темнеет рано, и художник поймал тот краткий временной промежуток, когда вот-вот солнце угаснет, и на Москву спустятся густые синие сумерки. Успеют ли эти двое дойти туда, куда направляются? Скорее всего, да, -- в их фигурках не чувствуется напряжения, наоборот, их шаг кажется размеренным и неторопливым. А вот женщина, которая идёт им навстречу, явно спешит, рискует поскользнуться... всего несколькими мазками намечены её контуры, а сразу ясны и настроение, и динамика. Произведение скромное по содержанию, и всё же хочется его рассматривать, впустить в себя эту прохладную тишину, молча помечтать о новых поездках, прогулках, закатах... Если открыть энциклопедию, можно часами читать о каждом доме Большой Полянки с чётной и нечётной стороны, и есть в этом особое очарование старины, -- сколько поколений сменилось за несколько веков, сколько разных людей с разными судьбами ходило по этим тротуарам! Но спокойными и величественно неизменными остаются силуэты домов, и всё так же волшебно вырисовывается на фоне облачного неба башня со звонницей. Всё проходит, и пропавшие люди в конце концов забываются.

10 месяцев назад

Думаю, те, кому знакомы застывшие, будто замершие во времени, пустынные миры художника Андрея Волкова ("Музыка в городе", "Март в Москве", "Никаких новостей") согласятся, что эта картина... не то что бы иная; она будто бы написана в другом настроении. Её цветовая гамма более красочная, контрасты резче, и главное -- в ней есть ветер движения, активное присутствие человека. Конечно, она не сюжетно-бытовая, как у жанристов, Волкову вообще не свойственна смысловая прямолинейность, несмотря на подчёркнутую конкретность предметов и пейзажа. Но эта работа из серии "Электричество" (1981) хранит в себе какую-то драматическую историю. Кто этот человек, выходящий из метро? Инженер, вернувшийся из командировки ночным поездом? Работяга, который спешит домой после трудной и долгой смены? Демобилизованный солдат, наконец добравшийся домой из Афганистана? Последнее пришло мне в голову внезапно, когда, долго всматриваясь в тёмную фигуру, я ощутила в силуэте что-то, напоминающее военную форму... хотя, именно такой портфель-саквояж был у нашего профессора, преподавателя русской литературы. Мы не знаем, что с ним происходит, ни в прямом, ни в философском смысле; не видим лица, с трудом различаем фигуру, можем лишь догадываться о походке. Бесспорно лишь то, что герой картины вот-вот переступит стеклянную границу дверей метро и окажется в прохладной тишине спящей Москвы, где люстры в окнах домов уже давно погашены, -- зато приветствуют прибывшего яркие огни фонарей. Какое знакомое чувство... И ничего, что электричество -- свет искусственный, рукотворный. Иногда то, что создано силой человеческого разума, способно поддержать нас лучше, чем безразличная красота природы. Есть в метро (любом, независимо от города, даже там, где всего несколько линий и поезда ходят раз в двадцать минут) какая-то мрачная романтика. И особенно в то время, когда схлынул людской поток, и ты входишь в пустой вагон, за тобой захлопываются двери ("Осторожно, двери закрываются...); за окнами шумящая чернота, сквозняк, свободно текущие мысли... (а может, следующей станции не будет? может, ты мчишься прямиком в ад?! в другую реальность? на высший суд?!) В тех полотнах цикла "Электричество", которые мне удалось найти, похожие мысли легко читаются: платформа, над которой тревожно горят цифры на табло; безлюдный эскалатор, уходящий светильниками в бесконечность. Если попробовать выстроить эти холсты по хронологии, то можно проследить кусочек пути главного героя: вышел из вагона, оглянулся на часы над платформой, поднялся наверх, наблюдая за плывущими навстречу равнодушными лампами и вот, наконец -- "Выход в город", невольно ускоряется шаг, скорее, прочь из-под земли. Даже если никто не ждёт в том доме, куда спешит незнакомец, почему-то веришь, что там тепло.

10 месяцев назад

Увы, не знаю, как называется эта изумительная работа Веры Добросмысловой (поиск по изображению ничего не дал, а ресурс, где я её увидела, указал только автора), но я бы мысленно предложила... нет, не аллегорическую "Юность" и не избитую "Данаю", такой художник не заслуживает банальностей. Лучше бы какую-нибудь поэтическую строчку, к примеру: "Лениво дышит полдень мглистый..." Ф. Тютчева или "Понемногу вступает в права / Ослепительно знойное лето..." Н. Заболоцкого. Солнечный свет написан с такой любовью, что даже у репродукции можно согреться. Могу себе представить, каким потоком незамутнённой радости он льётся на человека, рассматривающего подлинник. И сколько всего воскрешает эта картина в сознании; каких-то всеобщих -- и сугубо личных моментов... у меня буквально пронеслись перед глазами дорожки Каменноостровского парка, где мы с подругой готовились к летним сессиям, а потом и к защите; яркие цветы Сестрорецка, лучи под куполом храма в Морском соборе, чистые озёра Колосково и много-много ещё разных улыбок жарких летних дней и тёплых ночей. По манере исполнения, технике построения световоздушного пространства эта работа близка и русским символистам (В. Э. Борисов-Мусатов), и западным импрессионистам: тот же отказ от детальной проработки, то же главенство цвета, свободный праздничный мазок и воздух, много воздуха... На коже молодой девушки дрожат пятна солнца, пробивающиеся сквозь листву (о том, что героиня расположилась в тени деревьев, мы сразу догадываемся, хотя нет ни одного конкретного, описательного изображения; как говорил о таких вещах чеховский герой: "...блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса -- вот и лунная ночь готова..."). Линии фигуры, изящество мечтательной позы, свечение розового покрывала на фоне зелёной массы -- всё это вроде бы лишь намечено, но именно "вроде бы", потому как всё чётко соблюдено -- композиционное равновесие, пропорции тела, даже намёк на перспективу. Удивительно: нет ни одной по-настоящему яркой краски; наоборот, всё приглушено, смягчено, сглажено (не уверена, что именно белилами, но возможно), -- а контрасты работают так, что хочется надеть солнечные очки! Блики тоже цветные, рифма волос модели и цветового решения всей нижней части картины буквально завораживают, хочется рассматривать вблизи, искать оттенки: лиловые, медовые, лимонные; как дорогие духи или охлаждённое белое вино. Многие мечтатели эпохи модерна искали свой идеал где-то поблизости, в тех же садово-парково-дачно-усадебных закоулках; в женских романтизированных образах, воплощающих... не будем называть, что именно, ведь каждый увидит здесь собственное лето. ... моё было в 2005-м. Время терактов, которое у многих моих ровесников неразрывно связано с Шарм-Эль-Шейхом, лондонским метро ураганом "Катрина" и премьерой сериала "Мастер и Маргарита" (замечу в скобках, что тогда его страшно ругали, а теперь называют важным словом "классика", и я не знаю, что меня больше веселит). Это был год моего выпуска, защиты диплома и торжественного вручения той красной "корочки" в Учебном театре на Моховой. Год надежд, веры в себя, молодости и трепещущих солнечных пятен на лицах моих друзей...

10 месяцев назад

"Одна" (1984) Александра Клюева всегда вызывает в моей памяти мутный повторяющийся сон, который я вижу нечасто, но обязательно перед какой-нибудь серьёзной неприятностью. Даже интересно, картина вызвала его - или наоборот, он потому и помнится с такими мучительными подробностями, что ни в чём не повинное произведение художника извлекло его из глубины самых тяжёлых мыслей и предчувствий? Считается, что Клюев невероятно светлый автор, певец сибирской природы, гармонии и человечности; его тематика далека от надрывающих сердце мрачных конфликтов и сильных эмоций. Возможно, кто-то и здесь увидит лишь тихое лирическое переживание. Ранний зимний вечер, одинокая пожилая женщина в задумчивости присела на диван, глядя мимо экрана телевизора; кто-то был у неё в гостях, но недавно ушёл - пустая табуретка сдвинута на середину комнаты. На столе стакан воды, таблетки и лист бумаги (письмо?.. тогда ещё писали бумажные письма). Отрывной календарь на стене будто напоминает о том, как быстро и безжалостно идёт время... Вообще, на полотнах Клюева нет ни одной лишней детали, даже в пейзаже всё является поводом для раздумий. Но всё же есть что-то неприятное в этой искусственной поэтизации деревенского быта, изображении его каким-то особенно "душевным" (как говорила героиня бунинского "Чистого понедельника", сама воплощение всего русского: "Не люблю желтоволосую Русь!"). Деревня - это тяжёлый труд, а не только красивые закаты и прогулки у озера... Впрочем, руки героини картины "Одна" как раз говорят о том, что отдыхать ей доводилось редко. Можно гадать, кто она такая: вдова, оставшаяся в одиночестве после отъезда детей в город, или вообще никогда не имеющая семьи (фотографий на стенах нет, есть только репродукция в рамочке, если приглядеться, то можно узнать сюжет И. Левитана "Осенний день. Сокольники"). Немолодая, уставшая, не очень-то здоровая, скромно одетая... кто знает, читала ли она своему только что ушедшему гостю письмо, или вообще не было гостя, но был врач, а бумага на столе - выписанный рецепт? В моём сне точь-в-точь такое же настроение, какое царит на этой картине: абсолютная безысходность и ожидание смерти. Будто бы я всё еще в своей старой квартире на Гражданском проспекте, той, которую давно уже потеряла, как Бланш Дюбуа "Мечту". Мне очень много лет, гораздо больше, чем в действительности, и я не помню, как прошли все эти годы, их как будто просто не было. Единственное, что я знаю точно - я ОДНА. Мои родные, знакомые, даже друзья - все давно умерли. Я медленно, еле передвигая ноги, иду по коридору на кухню, а за окном медленно падает снег.

11 месяцев назад

"Заключённый" Н. Ярошенко: вычеркнутый из жизни

О передвижниках мои учителя в художественной школе говорили со снисходительной усмешкой, а иногда и с презрением; точь-в-точь, как впоследствии педагоги по истории театра будут отзываться о "жизнеподобном" театре. Я послушно кивала, записывала и тоже надменно усмехалась, но в глубине души не понимала, что, собственно, такого уж плохого в жизнеподобии. Кажется, критик Татьяна Москвина когда-то написала: "Подобный жизни - угоден Богу", и пусть я не особенно верующий (и уж совсем не воцерковлённый) человек, её мысль мне стала с возрастом близка и понятна...

11 месяцев назад

Болгарская художница Светла Косева назвала эту работу "Тишина". Забавно, что впервые я увидела её в паблике с кошмарным названием "лучики позитива", или что-то в этом духе; удивилась, что для кого-то подобная живопись может ассоциироваться с "позитивом". Если подряд смотреть одну репродукцию за другой (подлинников Косевой я не видела), появляется лёгкое раздражение (что-то безвкусно, что-то уж слишком красивенько, что-то надуманно... ах, я вся такая романтичная тётенька с ветром в волосах, люблю кофе и птичек!), и какой-то особой жизнерадостности не заметно. Впрочем, я плохо представляю себе, что скрывается за некоторыми терминами: возможно, наличие на картине полосатой кошки - это уже "позитив" по определению? Но в "Тишине" хороша не только кошка. Вообще, на мой взгляд, она выбивается из общего ряда картин Косевой, написанных в однообразной, хотя и узнаваемой манере. Здесь есть какое-то поэтическое переживание, стремление отразить чувства человека, для которого тишина - синоним одиночества. Заброшенное, покинутое здание, сквозь окно с полуоторванной ставней видно сияющее море... и в каждой детали этого пейзажа разлито спокойное созерцание. Кажется, что Косева писала эту картину тоже в безмолвии, погружённая в свои раздумья. "... пейзаж всегда являлся неким прекрасным, звучащим безмолвием окном, распахнутым в сокровенный мир. И чем сильнее в нем чувствуется предстояние вечности, тем глубже проникает он в душу зрителя" - писал один русский художник, и как точно его афористичное определение ложится на эту картину! Хочется подойти не спеша, погладить мягкую кошачью шерстку, глубоко вдохнуть морской воздух... вспомнить ушедших, умерших, оставивших этот солнечный мир. Я не могу назвать себя человеком, влюбленным в море-океан; большая вода скорее пугает меня, чем завораживает. Но берег - прекрасное место для уединенных размышлений, как и пресловутые "заброшки", магнитом притягивающие фотографов. Косева тоже видит в них повод для лирического... нет, не высказывания, а осмысления. Стена с облупившейся краской, старая рама, сухие колоски прибрежных растений написаны близкими друг другу оттенками; на удивление точно найдены колористические пропорции, и любимый (синий) цвет художницы не выпирает на первый план, как в других работах; не становится навязчив... Лишнее подтверждение тому, что даже у мастеров, к которым ты равнодушен, может найтись картина по душе.

2 года назад