Константин Макушин

Тело человека. (краткая инструкция по эксплуатации + бонус). Часть 1. «Предыстория» Он развернул перед Собой холст реальности. Параметры среды: Земля. Требовался совершенный носитель для духа, способный не просто выжить, но и осмыслить творение. Он начал с фундамента. Не с проб и ошибок, а с последовательного воплощения замысла. Эпоха I: Кирпич Жизни «Всё сложное начинается с простого», — решил Он и создал Перво Клетку. Это был идеальный биохимический реактор с мембраной-фильтром, молекулой ДНК-инструкцией и рибосомами-сборочными линиями. Он дал ей способность делиться. Мир заполнился первыми автоматизированными заводами. Но они были уязвимы и ограничены. Ошибка: Хрупкость перед стихиями, отсутствие специализации. Исправление: Он пошел по пути кооперации, как инженеры объединяют микросхемы в плату. Эпоха II: Царства и Специализация Он создал многоклеточные организмы. Одни клетки стали специализироваться на светопоглощении — так появились водоросли, первые солнечные батареи. Другие научились разлагать мертвую материю — грибы, ресайклеры экосистемы. Третьи стали подвижными охотниками — животные. Это был аналог создания отдельных царств: растительного, животного, грибного — каждое со своей задачей в глобальной системе жизнеобеспечения планеты. Эпоха III: Скелет и Завоевание Стихий Среда требовала прочности. Он впервые опробовал внешний скелет, как у трилобитов. Прочно, но тяжело и ограничивает рост. Ошибка: Негибкость и невозможность масштабирования. Исправление: Он разработал внутренний скелет. Рыбы, с их позвоночником и плавниками, стали идеальными гидродинамическими аппаратами для покорения океанов. Это был прорыв, сравнимый с изобретением каркасного строительства. Эпоха IV: Выход на Сушу. Инженерный Вызов Чтобы колонизировать сушу, нужны были новые технологии. Он создал: Легкие — компактные системы извлечения кислорода из воздуха, пришедшие на смену жабрам. Конечности на основе костных рычагов и суставов — универсальные механизмы для передвижения по твердой поверхности. Амниотическое яйцо — автономный ковчег для развития зародыша вдали от воды, подобно герметичному спускаемому аппарату. Так появились амфибии и рептилии. Но управление было примитивным, на уровне базовых инстинктов. Эпоха V: Теплокровность и Мозг. Прототип Разума Холодные ночи и переменчивый климат требовали нового уровня автономности. Он внедрил систему теплокровности — внутреннюю термостабильность, не зависящую от солнца. Это потребовало колоссальных затрат энергии, но открыло путь к круглосуточной активности. Параллельно Он работал над «процессором». Мозг рептилий был мощным, но жестко заточенным под инстинкты. Он создал млекопитающих с лимбической системой — блоком, отвечающим за эмоции, заботу о потомстве, социальные связи. Это была операционная система нового уровня, позволяющая учиться и испытывать привязанность. Эпоха VI: Финальный Образец. Хомо Сапиенс Все предыдущие формы были лишь тестовыми стендами для отдельных систем. Теперь пришло время собрать их воедино, добавив последние, ключевые модули: Продолжение - dzen.ru/...ori

Екатеринбург, дом Ипатьева (1875-1977) Конец 1875 года. В районе малой крест часовни, в старом жилом секторе Екатеринбурга на месте старого жилого дома был построен каменный особняк горным инженером, статским советником Иваном Ивановичем Редикорцевым. Архитектор — А.Г. Зенков. Особняк был возведен на западном, самом крутом склоне Вознесенской горки. Архитектор Алексей Зенков удачно использовал этот рельеф. Из-за перепада высот восточный фасад здания, выходивший на Вознесенский проспект, был одноэтажным, а западный, обращенный в сад, — двухэтажным. К западной стене была пристроена веранда, а в восточной части, углубленной в склон, находился полуподвальный этаж. Длина дома составляла 31 метр, ширина — 18 метров . Главный вход располагался с восточной стороны. Последующие владельцы: Иван Шаравьев (золотопромышленник, купил дом в 1898–1899 гг.). Николай Николаевич Ипатьев военный инженер-строитель, владел домом с 1908 года. Для своего времени дом считался очень комфортабельным. В нем были проведены водопровод, канализация, электричество и телефонная связь. С 30 апреля по 17 июля 1918 года. Дом был реквизирован под «Дом особого назначения» в период проживания и смерти царской семьи. Дом был реквизирован и превращен в тюрьму. Высокий досчатый забор, построенный вокруг него, закрывал вид из окон и изолировал семью от внешнего мира . Комнаты, где содержались Романовы, описывались как чистые, но обстановка в них была спартанской. Семья проводила время в чтении, рукоделии, играх; прогулки были ограничены небольшим двором. С 1918 по 1919 г. в доме был Штаб Белой армии (после занятия Екатеринбурга). Начато следствие по делу о расстреле царской семьи. После взятия Екатеринбурга белыми войсками было начато официальное следствие (следователи Намёткин, Сергеев, позднее — Соколов). Его результаты не были широко опубликованы в России в ходе Гражданской войны. 1920—1922 г. Общежитие студентов и жилые квартиры для советских служащих. 1923—1926 г. В здании размещается областной партийный архив. 1927—1932 г. Музей Революции. Открыт к 10-й годовщине Октябрьской революции. Экспозиция Музея Революции: Центральным объектом показа была комната в полуподвале, где произошел расстрел. Интерьер был восстановлен по фотографиям, сделанным во время следствия Белой армии, и воспоминаниям участников событий. Экскурсии проводились для пионеров и иностранных делегаций. 1932 — нач. 1940-х г. Антирелигиозный музей. Экспозиция была посвящена критике религии. Экспозиция Антирелигиозного музея: Экспозиция была поделена на отделы, например, «Соцстроительство и борьба против религии». Среди экспонатов были материалы, разоблачавшие, по мнению создателей, «подделки попов», а также документы, свидетельствовавшие о богатой жизни духовенства. Здесь же хранились мощи Симеона Верхотурского, изъятые советской властью. 1941—1944 г. Эвакуированные ценности из Эрмитажа (Ленинград). С 1946 г. Учебный центр областного управления культуры и другие советские учреждения. Дата сноса - Сентябрь 1977 года. по постановлению Политбюро ЦК КПСС

Как нерешительность меняет мир или 4 разных дня из жизни императора России, Николай II. Часть 1. Последний разговор и надежда что всё обойдётся. Царское Село. Начало декабря 1916 года. Он вошел в мой кабинет без доклада, как всегда. Его появление всегда было похоже на внезапное вторжение стихии. Я отложил перо, которым подписывал очередную бумагу из Ставки, и поднял взгляд. — Здрав будь, батя, — хрипло проговорил Григорий, его пронзительные, бледные глаза уже изучали мое лицо, словно выискивая что-то. — Григорий, — кивнул я. — Я рад тебя видеть. Аликс ждала тебя у Алексея, он сегодня неважно себя чувствует. — Знаю, батя, знаю. Все знаю, — он махнул рукой, грузно опустился в кресло напротив моего стола, не спросив разрешения. Его манера себя вести всегда смущала и коробила меня, человека, выросшего в строжайшем этикете. Но я привык закрывать на это глаза. Ради него. Ради Алексея. Он сидел, немного раскачиваясь, и молча смотрел на меня. Этот пристальный, немигающий взгляд, который, как утверждала Аликс, видел саму душу, сегодня казался особенно тяжелым. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на его грубое, лицо зыбкие тени. Он казался уставшим, изможденным. — Ты смутен, государь, — наконец изрек он. — Мысли твои не здесь. Они там, — он мотнул головой куда-то в сторону Петрограда. — Где шатаются да пляшут на костях. Где змеиное гнездо свили. Он говорил о Думе, о министрах, о великих князьях. Он всегда говорил о них с презрением, называя ворами и предателями. Раньше я отмахивался, считая это простонародной прямолинейностью. Теперь же его слова падали на удобренную почву моих собственных тревог. Я чувствовал, как страна ускользает из моих рук, как ткань империи рвется по швам. Война затянулась, тыл волнуется, а здесь, в самом сердце власти, — лишь интриги и шепот за спиной. — Они тебя не любят, батя, — продолжал он, не отрывая взгляда. — И меня не любят. За то, что я простой мужик, а у трона царского стою. За то, что правду тебе говорю. Они боятся меня. И потому хотят убрать. — Полно, Григорий, — попытался я усмирить его, хотя холодок страха уже пробежал по моей спине. Слухи о заговорах ходили постоянно. — Никто тебя не тронет. Ты под нашей защитой. Он горько усмехнулся. — Ваша защита… Она ноне как дым. Сквозь пальцы уходит. Слушай меня, государь, — он вдруг наклонился вперед, и его голос стал низким, почти зловещим. — Чует мое сердце. Скоро меня не станет. Меня убьют. Твои же. Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как приговор. — Перестань, — строго сказал я. — Не говори такого. Это грех — накликать беду. — Не я накликаю, батя. Они уже решили. И если меня убьют, — он снова пристально посмотрел на меня, и в его глазах читалась не злоба, а какая-то бесконечная, всепонимающая жалость, — то слушай меня… запомни. Если убийца будет из твоих, из рода Романовых, тогда… тогда ни тебя, ни твоей семьи, ни России твоей не будет. Исчезните все. Сметут вас. И не пройдет и двух лет, как вся Русь в крови утонет. Меня бросило в холодный пот. Рациональная часть моего ума кричала, что это бред, суеверный бред сибирского мужика. Но была и другая часть — та, что видела, как он, взяв за руку умирающего от гемофилии Алексея, останавливал кровь одной лишь молитвой. Та, что верила в его странную, мистическую связь с чем-то, что недоступно простому пониманию. Я хотел что-то сказать…. Приказать ему замолчать, успокоить его, убедить себя. Но слова застряли в горле. Я мог только смотреть на него, на этого неотесанного мужика, который сидел в кресле императора Всероссийского и пророчил гибель моей династии и моей страны. Он вдруг поднялся, тяжело вздохнул. — Ладно. Сказал. Делай теперь что знаешь. Я пошел к царице. К мальчонку нашему. Он повернулся и вышел из кабинета так же внезапно, как и появился, оставив после давящее чувство обреченности. продолжение - dzen.ru/...ink