Константин Макушин

Тело человека. (краткая инструкция по эксплуатации + бонус). Часть 1. «Предыстория» Он развернул перед Собой холст реальности. Параметры среды: Земля. Требовался совершенный носитель для духа, способный не просто выжить, но и осмыслить творение. Он начал с фундамента. Не с проб и ошибок, а с последовательного воплощения замысла. Эпоха I: Кирпич Жизни «Всё сложное начинается с простого», — решил Он и создал Перво Клетку. Это был идеальный биохимический реактор с мембраной-фильтром, молекулой ДНК-инструкцией и рибосомами-сборочными линиями. Он дал ей способность делиться. Мир заполнился первыми автоматизированными заводами. Но они были уязвимы и ограничены. Ошибка: Хрупкость перед стихиями, отсутствие специализации. Исправление: Он пошел по пути кооперации, как инженеры объединяют микросхемы в плату. Эпоха II: Царства и Специализация Он создал многоклеточные организмы. Одни клетки стали специализироваться на светопоглощении — так появились водоросли, первые солнечные батареи. Другие научились разлагать мертвую материю — грибы, ресайклеры экосистемы. Третьи стали подвижными охотниками — животные. Это был аналог создания отдельных царств: растительного, животного, грибного — каждое со своей задачей в глобальной системе жизнеобеспечения планеты. Эпоха III: Скелет и Завоевание Стихий Среда требовала прочности. Он впервые опробовал внешний скелет, как у трилобитов. Прочно, но тяжело и ограничивает рост. Ошибка: Негибкость и невозможность масштабирования. Исправление: Он разработал внутренний скелет. Рыбы, с их позвоночником и плавниками, стали идеальными гидродинамическими аппаратами для покорения океанов. Это был прорыв, сравнимый с изобретением каркасного строительства. Эпоха IV: Выход на Сушу. Инженерный Вызов Чтобы колонизировать сушу, нужны были новые технологии. Он создал: Легкие — компактные системы извлечения кислорода из воздуха, пришедшие на смену жабрам. Конечности на основе костных рычагов и суставов — универсальные механизмы для передвижения по твердой поверхности. Амниотическое яйцо — автономный ковчег для развития зародыша вдали от воды, подобно герметичному спускаемому аппарату. Так появились амфибии и рептилии. Но управление было примитивным, на уровне базовых инстинктов. Эпоха V: Теплокровность и Мозг. Прототип Разума Холодные ночи и переменчивый климат требовали нового уровня автономности. Он внедрил систему теплокровности — внутреннюю термостабильность, не зависящую от солнца. Это потребовало колоссальных затрат энергии, но открыло путь к круглосуточной активности. Параллельно Он работал над «процессором». Мозг рептилий был мощным, но жестко заточенным под инстинкты. Он создал млекопитающих с лимбической системой — блоком, отвечающим за эмоции, заботу о потомстве, социальные связи. Это была операционная система нового уровня, позволяющая учиться и испытывать привязанность. Эпоха VI: Финальный Образец. Хомо Сапиенс Все предыдущие формы были лишь тестовыми стендами для отдельных систем. Теперь пришло время собрать их воедино, добавив последние, ключевые модули: Продолжение - dzen.ru/...ori

Екатеринбург, дом Ипатьева (1875-1977) Конец 1875 года. В районе малой крест часовни, в старом жилом секторе Екатеринбурга на месте старого жилого дома был построен каменный особняк горным инженером, статским советником Иваном Ивановичем Редикорцевым. Архитектор — А.Г. Зенков. Особняк был возведен на западном, самом крутом склоне Вознесенской горки. Архитектор Алексей Зенков удачно использовал этот рельеф. Из-за перепада высот восточный фасад здания, выходивший на Вознесенский проспект, был одноэтажным, а западный, обращенный в сад, — двухэтажным. К западной стене была пристроена веранда, а в восточной части, углубленной в склон, находился полуподвальный этаж. Длина дома составляла 31 метр, ширина — 18 метров . Главный вход располагался с восточной стороны. Последующие владельцы: Иван Шаравьев (золотопромышленник, купил дом в 1898–1899 гг.). Николай Николаевич Ипатьев военный инженер-строитель, владел домом с 1908 года. Для своего времени дом считался очень комфортабельным. В нем были проведены водопровод, канализация, электричество и телефонная связь. С 30 апреля по 17 июля 1918 года. Дом был реквизирован под «Дом особого назначения» в период проживания и смерти царской семьи. Дом был реквизирован и превращен в тюрьму. Высокий досчатый забор, построенный вокруг него, закрывал вид из окон и изолировал семью от внешнего мира . Комнаты, где содержались Романовы, описывались как чистые, но обстановка в них была спартанской. Семья проводила время в чтении, рукоделии, играх; прогулки были ограничены небольшим двором. С 1918 по 1919 г. в доме был Штаб Белой армии (после занятия Екатеринбурга). Начато следствие по делу о расстреле царской семьи. После взятия Екатеринбурга белыми войсками было начато официальное следствие (следователи Намёткин, Сергеев, позднее — Соколов). Его результаты не были широко опубликованы в России в ходе Гражданской войны. 1920—1922 г. Общежитие студентов и жилые квартиры для советских служащих. 1923—1926 г. В здании размещается областной партийный архив. 1927—1932 г. Музей Революции. Открыт к 10-й годовщине Октябрьской революции. Экспозиция Музея Революции: Центральным объектом показа была комната в полуподвале, где произошел расстрел. Интерьер был восстановлен по фотографиям, сделанным во время следствия Белой армии, и воспоминаниям участников событий. Экскурсии проводились для пионеров и иностранных делегаций. 1932 — нач. 1940-х г. Антирелигиозный музей. Экспозиция была посвящена критике религии. Экспозиция Антирелигиозного музея: Экспозиция была поделена на отделы, например, «Соцстроительство и борьба против религии». Среди экспонатов были материалы, разоблачавшие, по мнению создателей, «подделки попов», а также документы, свидетельствовавшие о богатой жизни духовенства. Здесь же хранились мощи Симеона Верхотурского, изъятые советской властью. 1941—1944 г. Эвакуированные ценности из Эрмитажа (Ленинград). С 1946 г. Учебный центр областного управления культуры и другие советские учреждения. Дата сноса - Сентябрь 1977 года. по постановлению Политбюро ЦК КПСС

Как нерешительность меняет мир или 4 разных дня из жизни императора России, Николай II. Часть 1. Последний разговор и надежда что всё обойдётся. Царское Село. Начало декабря 1916 года. Он вошел в мой кабинет без доклада, как всегда. Его появление всегда было похоже на внезапное вторжение стихии. Я отложил перо, которым подписывал очередную бумагу из Ставки, и поднял взгляд. — Здрав будь, батя, — хрипло проговорил Григорий, его пронзительные, бледные глаза уже изучали мое лицо, словно выискивая что-то. — Григорий, — кивнул я. — Я рад тебя видеть. Аликс ждала тебя у Алексея, он сегодня неважно себя чувствует. — Знаю, батя, знаю. Все знаю, — он махнул рукой, грузно опустился в кресло напротив моего стола, не спросив разрешения. Его манера себя вести всегда смущала и коробила меня, человека, выросшего в строжайшем этикете. Но я привык закрывать на это глаза. Ради него. Ради Алексея. Он сидел, немного раскачиваясь, и молча смотрел на меня. Этот пристальный, немигающий взгляд, который, как утверждала Аликс, видел саму душу, сегодня казался особенно тяжелым. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на его грубое, лицо зыбкие тени. Он казался уставшим, изможденным. — Ты смутен, государь, — наконец изрек он. — Мысли твои не здесь. Они там, — он мотнул головой куда-то в сторону Петрограда. — Где шатаются да пляшут на костях. Где змеиное гнездо свили. Он говорил о Думе, о министрах, о великих князьях. Он всегда говорил о них с презрением, называя ворами и предателями. Раньше я отмахивался, считая это простонародной прямолинейностью. Теперь же его слова падали на удобренную почву моих собственных тревог. Я чувствовал, как страна ускользает из моих рук, как ткань империи рвется по швам. Война затянулась, тыл волнуется, а здесь, в самом сердце власти, — лишь интриги и шепот за спиной. — Они тебя не любят, батя, — продолжал он, не отрывая взгляда. — И меня не любят. За то, что я простой мужик, а у трона царского стою. За то, что правду тебе говорю. Они боятся меня. И потому хотят убрать. — Полно, Григорий, — попытался я усмирить его, хотя холодок страха уже пробежал по моей спине. Слухи о заговорах ходили постоянно. — Никто тебя не тронет. Ты под нашей защитой. Он горько усмехнулся. — Ваша защита… Она ноне как дым. Сквозь пальцы уходит. Слушай меня, государь, — он вдруг наклонился вперед, и его голос стал низким, почти зловещим. — Чует мое сердце. Скоро меня не станет. Меня убьют. Твои же. Я почувствовал, как кровь отливает от моего лица. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как приговор. — Перестань, — строго сказал я. — Не говори такого. Это грех — накликать беду. — Не я накликаю, батя. Они уже решили. И если меня убьют, — он снова пристально посмотрел на меня, и в его глазах читалась не злоба, а какая-то бесконечная, всепонимающая жалость, — то слушай меня… запомни. Если убийца будет из твоих, из рода Романовых, тогда… тогда ни тебя, ни твоей семьи, ни России твоей не будет. Исчезните все. Сметут вас. И не пройдет и двух лет, как вся Русь в крови утонет. Меня бросило в холодный пот. Рациональная часть моего ума кричала, что это бред, суеверный бред сибирского мужика. Но была и другая часть — та, что видела, как он, взяв за руку умирающего от гемофилии Алексея, останавливал кровь одной лишь молитвой. Та, что верила в его странную, мистическую связь с чем-то, что недоступно простому пониманию. Я хотел что-то сказать…. Приказать ему замолчать, успокоить его, убедить себя. Но слова застряли в горле. Я мог только смотреть на него, на этого неотесанного мужика, который сидел в кресле императора Всероссийского и пророчил гибель моей династии и моей страны. Он вдруг поднялся, тяжело вздохнул. — Ладно. Сказал. Делай теперь что знаешь. Я пошел к царице. К мальчонку нашему. Он повернулся и вышел из кабинета так же внезапно, как и появился, оставив после давящее чувство обреченности. продолжение - dzen.ru/...ink

Чудотворец - 1879 год. По мотивам воспоминаний дочери Распутина. Матрёны Григорьевны Распутиной — 1898/1977. Предисловие — Много дано да мало понятно «В его мозгу роились вопросы, ответы на которые, казалось, вот-вот откроются ему. Но ответы в последний момент ускользали.» Так маленький чудотворец постигал мир. «В этом мире он появился, и мир ради него появился, и мир его не узнал. Радуйтесь, потому что из Божьей полноты Его мы все приняли, и милость взамен благодати. Вот агнец Сын Божий, который берёт и удаляет весь грех из мира. Он вас будет омывать духом святым в огне.» - Свидетельство Иоанна. Глава 1. Чудотворец. Небо над деревней в Тюменской области (Село Покровское Тобольской губернии) ночью осветила падучая звезда. В ту же минуту жена зажиточного крестьянина и старосты деревенской общины Ефима Алексеевича Распутина -- Анна Егоровна -родила второго сына. Его крестили Григорием. Родился он семифунтовым и этим почему-то очень гордилась, свекровь, а не его мать, но крепким здоровьем он не отличался. Двор зажиточного крестьянина и старосты деревенской общины Ефима Алексеевича Распутина. Так же при дворе был «Ямской приказ (Яма)» где можно было заменить лошадь и нанять кучера из жителей деревни. Дом был лицом деревни и самым красивым. Шло время и однажды, еще не оправившись от болезни, отец уверял бабушку, что у его постели сидела красивая городская женщина и успокаивала его, пока жар не прошел. Никто ему не поверил. И не обратил внимание на то, что ребенок выздоровел внезапно. Отец когда был маленьким говорил: "Братик, хлебушек, небушко, милой, маленькой". Для него все было равно одушевленным, равно заслуживавшим любви. Григорий сидел на завалинке, сжимая в руке ломоть свеж-испечённого хлеба. Воздух звенел от июльской жары, пахло полынью и нагретой смолой. В его голове, как пчелы в улье, роились вопросы: Почему вчерашний синяк на коленке соседа Мишки сегодня стал желтым, как одуванчик? Почему корова Марфы мычала во сне — и он это видел, будто стоял в хлеву? Ответы кружили рядом, яркие, как стрекозы над озером, но улетали в самый миг, когда он протягивал руку мысленно. С рождения Григорий видел то, чего не видели другие. Образы всплывали внезапно: вот изба бабы Капитолины вчера — с провалившейся крышей, а вот она же завтра — с новыми жердями. Видения пугали: то младенец захлебывается кашлем, то конь спотыкается на тропинке, где еще и ямы-то нет. Но постепенно мальчик научился шептать им: «Небушко, помоги… милый, не болей» — и картинки таяли, как снег на печке. А наутро соседи дивились: «Чудо! Телица Марьюшкина встала на ноги!» В Покровском, большой деревне в Западной Сибири, была одна церковь -Покрова Богоматери. Богомольные крестьяне, ставившие ее давным-давно, еще до всякого поселения, надеялись призвать таким образом ее защиту. И Богородица не отвернулась от них. В 1642 году здесь был поставлен острожек и деревянная церковь во имя Покрова Святой Богородицы. В середине XIX века через село прошёл Сибирский тракт. В 1854 году построена каменная церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Село Покровское Тобольской губернии жило размеренно: Землю пахали сообща, а лес для изб брали в двух верстах — длинные деревья, которые Гриша звал «братками». В церкви Покрова Пресвятой Богородицы у реки Тура, выстроенной в 1854 году, звенели колокола, а Григорий, стоя на службе, видел, как купола излучают теплый свет — такой же, как от печи. Для него все было живым: «хлебушек» в печи, «небушко» над рекой, даже комья грязи на дороге — «маленькие, усталые» Тишина в избе была звенящей, разбиваемая только пощёлкиванием дров в печи. Григорий, с глазами цвета голубой чистой воды, смотрел в окно, но видел не двор покрытый снегом. В его голове, как калейдоскоп, сменялись картины: старый дуб за окном вдруг был покрыт листвой, а воробей на ветке – вдруг превращался в птенца, выпавшего из гнезда. Он моргнул – и снова была зима. Снова был воробей. «Почему?» – прошелестело у него внутри. Почему он видит то, чего нет? Почему картинки меняются? Почему они приходят без спроса, яркие, как настоящие, а потом тают, как дым? продолжение - litlife.

ЗОВ. В начале не было ничего, кроме тишины и намерения. И тогда Бог сотворил мир. Он вывел солнце золотым медальоном на небосвод, наполнил моря глубиной, а леса — шепотом. И вершиной творения Его стал человек. Он вдохнул в него жизнь, дал ему свободу и сердце, способное любить. Но Бог знал, что Его истинный облик, сияние чистой любви и творящей силы, невыносим для смертных очей. Явись Он во славе Своей, человек перестал бы быть свободным, ослепленный величием. Потому Бог остался незримым Отцом, скрытым за холстом мироздания. Он установил простые и мудрые законы. Земля будет рождать хлеб, если вложить в нее труд и терпение. Река напоит поля, если провести к ним каналы. Разум откроет тайны, если прилежно искать ответы. Бог давал достаток в ответ на усилия, словно говоря: «Я дал тебе все инструменты, теперь твори сам». А еще Он даровал любовь. Не явно, но ощутимо. В тихом голосе совести, в необъяснимом утешении, которое находило на душу в минуту скорби, в случайной помощи незнакомца, когда сил уже не оставалось. Стоило человеку искренне попросить, из глубины сердца, как помощь приходила. То дождь напоил засуху, то находились нужные слова для примирения, то внезапная мысль указывала выход. Люди чувствовали это и называли Провидением, Высшей силой, Божьей милостью. Шли века. Люди умножились и расселились по земле. Они построили великие города, возделали нивы, пересекли океаны. Урожаи были обильны, ремесла процветали. Люди смотрели на свои полные амбары, на мощные машины и начинали верить, что все это — дело лишь их рук, их ума, их труда. Они привыкли к добру. Утреннее солнце, дождь, дарующий жизнь, воздух, что они вдыхали, — все это стало считаться самим собой разумеющимся. Они перестали видеть за щедростью мира — Щедрую Руку, за законами природы — Законодателя, за любовью в сердце — Источник этой любви. «Мы добились этого сами», — говорили они, и в этих словах прозвучал первый грех гордыни. Забвение породило равнодушие. Равнодушие породило новые грехи. Зачем благодарить Того, Кого не видишь? Зачем просить о помощи, если и так все хорошо? Зачем слушать тихий голос совести, если он мешает добиваться своего? Люди стали враждовать, деля дарованные Богом богатства. Забыли о милосердии, ибо считали свой достаток наградой только за свой ум. Возгордились и начали считать себя владыками мира, имеющими право брать все, что захочется. И тогда скорби, тихими тенями, вошли в их мир. Не как кара, а как горькое, но необходимое лекарство. Урожай гибал от засухи, которую уже некому было попросить остановить. Войны, рожденные жадностью, уносили жизни самых сильных и молодых. Холод одиночества и бессмысленности проникал в сердца, ведь они отринули Главный Источник тепла. Они страдали не потому, что Бог разгневался и отнял Свою любовь. Нет. Они страдали по грехам своим, потому что их действия, нарушающие гармонию мироздания, неизбежно вели к боли. Они пили воду из чистого родника, но перестали помнить о его источнике. И когда родник начал мелеть от их небрежения, они лишь злились, не понимая, почему им стало так тяжело. Бог же по-прежнему был там. Незримый. Любящий. Он видел их страдания и ждал. Ждал, когда в тишине после крика отчаяния, в глубине уставшей души, кто-то снова поднимет взгляд к небу и не с требованием, а с покаянным шепотом спросит: «Господи, это Ты? Помоги. Прости. Научи снова видеть Тебя в мире, который Ты создал». И тогда помощь приходила. Тихая. Неявная. Но именно та, что была нужнее всего. Ибо любовь Божья никогда не отступает. Она просто ждет, когда ее снова захотят увидеть. --- Бог смотрел на людей с бездонной печалью. Он видел не только их страдания, но и их заблуждения. Самый горький плод их забвения созревал в их умах и сердцах. Они взяли когда-то данные им простые и ясные заповеди — о любви, о справедливости, о милосердии — и начали их перекраивать, как дорогую, но ветхую одежду. Продолжение - dzen.ru/...ink

По мотивам воспоминаний дочери Распутина. Григорий Ефимович Распутин и г. Верхотурье, Николаевский Монастырь. —//— Как-то раз, возвращаясь с мельницы, куда отвозил зерно, отец подвез молодого человека. Разговорившись с ним, узнал, что попутчик — студент — богослов Милетий Заборовский. Спросил у него совета, что делать, рассказал о видениях. Тот просто ответил: — Тебя Господь позвал. Господь позвал — ослушаться грех. Милетий посоветовал идти в монастырь в Верхотурье: — Тамошние монахи помогут. Отец стал сокрушаться, что не знает грамоты. Милетий сказал: — Ученость не в счет. Была бы вера тверда. Отец говорил, что он тогда явственно услышал слова из Евангелия от св. Луки: «Еще другой сказал: я пойду за Тобою, Господи! но прежде позволь мне проститься с домашними моими. Но Иисус сказал ему: никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия». Решение оставить дом далось отцу нелегко. Но ослушаться — еще тяжелее. Простояв ночь на коленях перед иконой Казанской Божьей Матери, отец сказал себе: — Иду. Монастырь в Верхотурье представлял собой нагромождение камней, окруженное массивной каменной же стеной. На монастырских землях работали монахи-трудники. Отца после недолгих расспросов приняли послушником. Отец оказался упорным и в поле, и в учении. Его набожность обратила на себя внимание старших братьев-монахов. Один из них, видя старание послушника, рассказал ему о старце Макарии, живущем в лесу неподалеку от монастыря. Подсказал отправиться к нему «за умом», но отец чувствовал, что пока не готов к встрече. В самом же монастыре единства и стройности в мыслях не было. Одни придерживались жесткого традиционного взгляда на православные догмы. В большинстве своем это были старые монахи, их за глаза называли староверами. Другие были настроены, как им казалось, свободнее. Правыми себя считали, разумеется, и те, и другие. Споры между враждующими лагерями начинались, как правило, вполне благостно, а заканчивались, тоже как правило, рукоприкладством. Кроме того, и в вопросах нравственности не все монахи соответствовали своему положению. Порок, гуляющий по мужским монастырям, не обошел и Верхотурье. Но даже не это все повергало отца в отчаяние. И уж, конечно, не холодная и сырая келья с маленьким окошком под самым сводом, которое пропускает больше холода, чем солнечного света, не узкая деревянная лежанка без матраца, не шаткий стул и не менее шаткий стол и не холодный каменный пол. Он не находил в монастыре главного, ради чего и пришел туда. Только когда понял, что помощи ждать в монастыре не от кого, отправился к старцу Макарию. Отец спросил у Макария, как ему узнать волю Господа. Старец ответил: — Ты должен молиться Ему. —//— — Я сделаю, как ты велишь. Остаться мне в Верхотурье? Макарий: — Господь обитает не только в монастыре. Весь мир — Его обитель. Он всегда с тобой. Монастырские ворота не запирались. Можно было уходить и приходить, когда и кому заблагорассудится. Отцу заблагорассудилось вернуться в мир.