Калейдоскоп судеб

— Сыну моему — продавщица?! Ты что, с ума сошёл? — голос Анны Петровны перекрыл даже звяканье тележек. Она стояла у прилавка, пальто нараспашку, дыхание сбивчивое. Очередь замерла. — Мама, — Андрей понизил голос. — Не здесь… — А где, по-твоему? — она дернулась. — В подсобке, где вы, небось, целовались между колбасами и хлебом? У Лены в руках дрожало полпакета макарон. Хотелось спрятаться под кассу, закрыться чековой лентой. За спиной глухо зашипела женщина из очереди: — Ох, началось... Лена сглотнула, выдавила: — Анна Петровна, давайте потом… — Потом?! — свекровь прищурилась...

— Подарки? — Марина поставила кастрюлю на плиту и вытерла руки о фартук. — Какие подарки, Лариса? Опять свои правила придумала? — Не правила, а справедливость! — Мачеха стояла у двери, в дорогом пальто и с блестящей коробкой под мышкой. — Моя дочь заслужила. А твои... ну, им не положено. Марина застыла, держа ложку в руках. Из кастрюли поднимался пар, вкусно пахло борщом, но он уже начинал остывать. Девочки в комнате замолкли. Даже ложки перестали звенеть о тарелки. — Маша у нас отличница, — продолжила Лариса, сдвинув губы...

> — Подожди, я не поняла, ты где? — голос в трубке был ровный, но чуть дрожал. — Мы же договаривались. В шесть. > — Да, Марин, я уже подхожу. Минут через десять буду, — коротко ответил он и быстро отключился. Марина оставила телефон на столе. Перед ней стояла чашка с недопитым кофе — уже холодным, как всегда, когда ждёшь. За окном тянулся вечерний туман, влажный, серый. В кафе играла тихая музыка, что-то без слов. Люди болтали, кто-то смеялся, кто-то листал меню — обычный вечер среды. Она проверила время...

На кухне пахло жареным луком и чем-то пригоревшим. Телевизор бубнил из комнаты — там шёл какой-то советский фильм про Новый год, и оттуда доносилось фальшивое веселье. Лидия Семёновна стояла у плиты и мешала остывший борщ. Один раз уже подогрела — никто не поел. Муж на работе, сын с утра ушёл, а свекровь только ждала удобного момента, чтобы сцепиться. — Раздай все долги! — крикнула она из комнаты. — В новый год без проблем хочу! Лидия дернулась. Ладонь сама легла на край кастрюли, горячий металл обжёг...

— Верни подарки! Мне на лечение нужны деньги! — голос срывался, как старая дверь в подъезде. На кухне пахло остывшим борщом. Людмила утирала руки о фартук, молча стояла у плиты. Свекровь, Валентина Петровна, сидела за столом, груди её вздымались, на лице пятна — то ли от злости, то ли от давления. — Что ты, мама, какие подарки? — спокойно, слишком спокойно, сказала Людмила. — Это же Максим купил детям. — Дети… — передразнила та. — А я, выходит, не человек? К врачу записалась, очередь через месяц, а у меня ни копейки! Максим, сидевший сбоку с телефоном, сделал вид, что не слышит...

— Разлюбил я тебя, Валя. Ждал только конца праздников. — Он стоял у окна, держал кружку с остывшим кофе и говорил чужим голосом. Спокойным, как будто констатировал погоду. Она даже не сразу поняла. Сидела за столом, режущим ножом под углом морковь в салат, и всё думала — зачем открыла майонез, если он опять скажет, что жирно. — Что?.. — выдохнула она. — Всё. — Поднял глаза, не мигая. — Не люблю больше. — А… — Нож звякнул об миску. — А как же… — Да никак. Просто — устал, Валя. Всё одно и то же. Праздники, салаты, телевизор, твой плед на диване...

— Ты же не шутишь сейчас? Татьяна поставила кружку в мойку. Кофе плескался на дне, холодный, мутный. На подоконнике — мутное окно, за ним мокрые листья, серые, прижатые к стеклу. — Ну а чего шутить-то, — сказал Аркадий. — Всего два дня возились с агентом, и всё, бумаги готовы. Отличная сделка, кстати. Он говорил спокойно, с тем своим привычным напускным легкомыслием, будто речь шла о какой-то старой куртке, а не о доме, где они прожили двадцать лет. — Подожди, — она повернулась к нему. — Как — готово?...

— Опять ты со своими подработками, — Андрей щёлкнул зажигалкой, не зажигая. — Ну зачем тебе это? Сиди спокойно дома. Я ж зарабатываю. Марина поставила тарелку на стол чуть громче, чем надо. Борщ плеснул, по ободку потекла тёплая струйка. — А если тебе завтра на работу не пойти вздумается, это как? Тоже "я же зарабатываю"? Он усмехнулся, встал, подошёл к холодильнику. Дверца скрипнула. — Да не вздумается. Я ответственный человек. У нас вон, как договорились: я — деньги, ты — уют. Всё, всем хорошо...

На кухне пахло остывшим кофе и подгоревшей тостами, которые Галина доготовить так и не успела. Он зашёл с пакетом, не разуваясь. Сразу — как ножом по утру: — С мамой встречай, а я с друзьями в Турцию. Двадцать восьмого вылетаем. Она даже не поняла сначала. Стояла у раковины, мыла чашку. Голос у него был будничный, как будто сообщил, что соль закончилась. — Что… повтори? — Я говорю, вы с мамой сами Новый год... Я с ребятами. Всё, я на работе сказал уже, взяли отпуск. Он сел к столу, достал телефон, стал листать — будто между ними ничего...

— Ты хоть в зеркало себя видела? — бросил он с таким презрением, будто говорил не со своей женой, а с чужой тёткой в очереди за хлебом. Валентина замерла у плиты. Ложка зависла над кастрюлей. Борщ закипал, и капли алого супа впечатывались в белую плитку, но ей было всё равно. — Старая ты. Всё. Постарела, — добавил он, роняя слова, как крошки со стола. — Мне молодая нужна. Весёлая. Она всё ещё стояла с ложкой в руке, будто её прибило этой фразой к полу. Медленно повернула голову: — Что ты сказал? — Что слышала, — он усмехнулся и вытер руки о кухонное полотенце...

— После мамы останется квартира. Надо её уже сейчас поделить, чтобы потом не ссориться, — сказал Валера так буднично, будто речь шла о пачке гречки. Мама сидела рядом. Молча. Глаза у неё — как стеклянные. Лидия сделала вид, что размешивает борщ. Ложка стукнула о край кастрюли, и этот звук показался громче слов Валеры. — Ты это сейчас серьёзно? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — А что такого? — Валера пожал плечами. — Мы ж все взрослые люди. Лучше договориться при жизни, пока всё по-честному...

На кухне пахло борщом. Тем самым, вчерашним, остывшим, который муж опять подогревал сам — с видом мученика. — У Лены новый айфон, — сказал он не глядя, ковыряя ложкой борщ. — У них вообще всё новое. Квартира, машина, муж бизнесмен. Повезло женщине. Я молчала. В таких разговорах лучше не участвовать. Он ждал, видимо, что я скажу что-то вроде: «Ну зато у нас любовь», — но я уже давно не продавала ему эти иллюзии. — А ты у нас до сих пор менеджер, — добавил он. — Десять лет как влитая. Где справедливость? — Справедливости нет, — ответила я спокойно...