Калейдоскоп судеб

— Мам, ты серьёзно сейчас начнёшь? В праздник? — А когда мне начинать, Игорь? В пост? — Тамара поставила на стол салатницу и тут же убрала руку. Салатница была горячая, как будто её только что вытащили из духовки. Странно. Она точно стояла на подоконнике. — Я просто спросила. Коробка под ёлкой чья? — Какая коробка… — Игорь даже не глянул. Он возился с проводом от гирлянды, как будто от этого зависела жизнь. Пальцы у него были сухие, шершавые, заусенцы торчали. — У нас их сто штук. — Не сто. Одна...

На кухне пахло остывшим кофе и чем‑то аптечным. Наталья стояла у окна, не глядя на мужа. Он шуршал пакетом, искал конфеты, молчал, будто боится сказать лишнее. — Ты всё-таки поедешь? — спросила она. — Куда я денусь, — коротко ответил он. — Дежурство у тебя завтра? — Нет. Я в больнице лягу. Обследование. Он кивнул, не глядя. Чашка на столе скользнула по скатерти и остановилась у самого края. В тот день Наталью повезли в городскую больницу, старое здание с облупленной краской и запахом хлорки в коридорах...

— Опять молчишь? — Марина стояла у плиты, помешивая борщ, который уже трижды за вечер остыл. — Я спрашиваю, вкусно хоть было? Виктор не поднял головы. Газета, очки на кончике носа, ложка в тарелке. Ни взгляда, ни слова. Только хлюпанье — тихое, размеренное, как будто это не ужин, а наказание. — Ну скажи хоть что-нибудь... — Голос Марини дрогнул. — Я же спрашиваю нормально. Он шевельнул плечом, отставил тарелку и сказал спокойно: — Вкусно. — Всё? — Всё. Пауза. Скрип половиц, тиканье часов. Марина вздохнула, вытерла руки о фартук и присела напротив...

— Нин, ну ты сама стол готовь. Я к маме поеду. Ей помочь надо. Нина даже нож не сразу положила. Стояла у раковины, держала в руках дуршлаг, из него капала вода на кафель. — Куда ты поедешь? — спросила она. Голос вышел обычный, как будто про хлеб спросила. Олег уже в куртку лез. На кухне жарко, а он воротник поднял, как на улицу. — Да что ты начинаешь… Двадцать девятое же. У неё там… ну, ты понимаешь. Она одна. — А я, значит, не одна? — Нина поставила дуршлаг, вытерла ладони о фартук. Фартук этот ей Лариса подарила, с курицей нарисованной...

— Забрал все накопления. Мне на новую жизнь нужны, — сказал Виктор так буднично, будто сообщил, что соль закончилась. Людмила не сразу поняла, что он вообще произнёс. Она стояла у плиты, держала половник, а борщ уже успел остыть, потому что она всё тянула: то крышку поправит, то хлеб нарежет ровнее, то чтобы на столе было как у людей. И вот теперь половник завис в воздухе, а слова мужа — как гвоздь в тумбочку. — Ты… что сделал? — спросила она и сама удивилась, что голос у неё спокойный. Даже вежливый...

— Это что за цифра? — Нина замерла на весах и медленно повернула голову к мужу. — Это… это что, восемьдесят два? Пётр оторвался от кружки, в которой остывал кофе, щурясь на жену поверх очков. — Ну… Весы не врут, — осторожно выдал он. — Новогодние праздники, всё такое… — Праздники, — Нина шагнула с весов, будто с эшафота. — Это не праздники. Это твой салат. — Какой ещё салат? — Оливье твой! — она подняла палец. — Который ты: "Доешь, Нинка, чего добру пропадать". Добро… Вон оно мне пропало… плюс пять кило добра...

На кухне пахло подгоревшими котлетами и мокрой шерстью — соседская собака опять забежала во двор, тряхнула прямо у подъезда и оставила след. Людмила стояла у окна, мешала ложкой остывший кофе. Сергей возился с розеткой. — Я говорю, — повторила она, чуть громче, — собаку, кота и рыбок. Кого первым заведём? Или всех сразу? — А зачем всех? — не оборачиваясь, буркнул он. — Мы что, зоопарк открываем? — Да хоть ты начни в доме говорить не через «зачем». — Она поставила чашку. — Тебе вообще что-нибудь ещё интересно? Он пожал плечами, взял отвёртку — не торопясь, будто время есть...

— Мужчина, вы кто такой и почему вы в моей квартире Голос у Нины вышел ниже, чем она ожидала. Не крик. Не истерика. Просто звук, от которого у самой внутри что то щелкнуло Мужчина в прихожей обернулся медленно, будто она его отвлекла от важного. В руках у него была коробка. Обычная, из под техники. На скотче маркером криво написано Н КУХНЯ — Мы по договоренности. Сейчас, секунду, — сказал он и поставил коробку на пол. Как у себя. — Вы это… хозяйка — А вы это… наглость, — Нина не сняла пальто. Даже шарф не размотала...

— За Виктора распишитесь, пожалуйста. — Я… а он где? — В графе вот тут. Паспорт не нужен, посылка оплачена. Получатель Виктор Сергеевич. Вы супруга? Лариса покосилась на экран терминала. Очередь за спиной дышала в затылок. В помещении пахло мокрой одеждой и картоном. За стеклом девушка в синей жилетке уже держала ручку. — Да, супруга. Он на работе. Я рядом живу, — сказала Лариса и поставила подпись. Рука получилась не своя, слишком размашистая. Коробку выкатили на стойку. Не огромная, но тяжёлая, плотная...

Она сидела на кухне. Комнату наполнял запах кофе — старого, перекипевшего, как-то с утра не пошло. В соседней комнате муж что-то печатал на клавиатуре — всё громче, настойчивее. С тех пор как вышел на «дистанционку», звук этого клацанья стал третьим жильцом в квартире. Она думала, что к нему привыкла. До сегодняшнего утра. — Слышь, ты пароль от вайфая менял? — крикнула она в сторону комнаты. — Ага. Там на бумажке у роутера, — равнодушно ответил он. Она дошла до роутера, посмотрела — бумажки не было...

На кухне пахло остывшим кофе и чем‑то кислым из кастрюли. Раиса Михайловна сидела прямо, будто на собрании, и смотрела на невестку сверху вниз, хотя на табуретке сидела ниже. — Ну и чего ты молчишь? — голос у неё был резкий, старческий, слабо маскирующий требовательность. — Украшения у тебя есть. Продай. Мне путёвка на море нужна. Наталья держала в руках кружку, вращала её медленно. Кофе остыл давно, но вылить не хотелось — он хоть чем‑то занимал руки. — Какие украшения? — спросила она тихо, будто всерьёз не поняла...

— Ты чего, Вера, спишь уже — А ты чего шепчешь — Да ничего я не шепчу Он лежал на боку, к стене. Одеяло натянул на плечо, как всегда, когда делал вид, что спит. Телефон у него под подушкой пикнул и сразу затих. Вера ещё секунду лежала, слушала, как на кухне гудит стиральная машина. Она её поставила вечером, на ночной тариф. Теперь бы встать, выключить, а не хочется. Ноги голые, пол холодный. — Там опять будильник твой сейчас заорёт, — сказала она тише. — Дай я поставлю нормально. Он не ответил. Только рукой пошарил под подушкой, будто хотел спрятать ещё глубже...