Когда я ночью не могу уснуть

Андрей Михайлович ничего про Марину не помнил. Он после смерти Стаса был потерянным, подавленным и мне кажется вообще не понимал, что происходит. Даже если он знал каких-то друзей Стаса, то сейчас не мог трезво мыслить и что-то сообразить. Я отправился в школу, где учился Стас и Паша. Я ожидал, что это будет элитная школа или хотя бы какой-то продвинутый лицей, но школа была совершенно обыкновенная общеобразовательная. Я вошёл в неё, полный надежд и предвкушений разгадки таинственной смерти Лебедева и Сорокина...

Мы расстались с Поповой у тех самых новостроек, и я уехал домой расстроенным. Мне больше не хотелось заниматься расследованием, чем больше я пытался раскрыть правду, тем больше ложь опутывалась вокруг меня. Меня даже стал посещать «синдром самозванца». Я сделал всё правильно, сообщил о свидетельнице, нашёл друга Стаса, а как будто всех обманываю, пытаюсь занять чужое место. Всё, что я сказал – логично и даже скорее всего так и было на самом деле, а ощущение такое, что как будто я несу полную нелепицу и ввожу следствие в заблуждение...

Я без труда нашёл данные и адрес Паши, друга Стаса. Они были записаны на посту охраны в списке гостей, которых можно пропускать, не согласовывая с хозяевами каждый приход. Он был записан так же, как и уборщицы, домработницы и няни нашего посёлка. Я бы мог поехать к нему сам, но с какой целью я так активно интересуюсь смертью Стаса? Одно дело с Тамарой Петровной по-соседски посплетничать, а другое дело найти и приехать к его другу. И что я могу сказать? Спросить: «Здравствуйте, меня подозревают в смерти вашего друга, скажите кто его убил?»...

Она стала поворачиваться чтобы уйти. Я замер в ожидании, когда лунный свет осветит её лицо. Настала тишина, у меня замерло сердце, только тикала стрелка часов, очень медленно отсчитывая секунды. Раз...два...три... Наконец, она повернулась достаточно чтобы на её лицо попал свет. Я громко и нецензурно выругался. Это была тётя Зина. Кто вообще даёт людям такие имена, как кличка для козы. Тётя Зина своего рода местная «городская сумасшедшая», безобидная, но как секунду назад с большими причудами. Я по позорил себя за трусость...

Устав ворочаться в постели, я поднялся и сел. Посмотрев по сторонам, я не нашёл лучшего занятия, чем уставиться и смотреть в окно. За окном шел снег. Он падал медленно, большими хлопьями, не потревоженными ветром. Наблюдая за ним, я старался ни о чём не думать. Я хотел поймать тот момент тишины, когда, наблюдая за меланхолично падающем снегом я освобожу голову от мыслей и погружусь в долгожданную дремоту, а затем и в сон. Не знаю сколько я так сидел, пялясь в окно, пять минут или полчаса. Мне показалось – что долго...