Книгозавр

Если вы думали, что Гарри Мяуттер остановился на «поттериане», — вы ошибаетесь. Кот сел на клавиатуру во второй раз. И на этот раз он решил, что будет философским фантастом. Вдохновение пришло неожиданно. В три часа ночи. Как обычно. Кот (его филологическая ипостась известна как Домкратович) сидел на кухне и смотрел, как хозяин заваривает чай. И тут его осенило: «А что, если чай — это портал? А кактусы — это бармены?» Так родился цикл, который поклонники называют «Кошачий Амбер», а критики — «Мур-рок с восточным акцентом»...

Современный читатель – кто он? Случайный пассажир, вышедший не на той остановке? Озаренный миссией искатель? Космонавт или геонавт? Путешественник в мире непроходимостей? В чем роль премиальной литературы? К Веркину мы переходим без разгона. Надо, в общем-то, начинать со сторонних цитат, но разборы далеко не всегда удовлетворяют – рецензенты начинают удаляться в пересказ, что делает, например, Комраков. При желании можно разглядеть в тексте Сороки на виселице прямую отсылку к роману Гранина: при...

Вы не задумывались, почему в книге про мальчика-волшебника так много странностей с кошачьей точки зрения? Сова? Вкусная хрустяшка, которая умеет летать. Крыса? Движущаяся игрушка, которую не дают поймать. А кот Гермионы Короста просто предатель — на поводке гуляет. Что, если «Гарри Поттера» написал реальный кот? Встречайте — Гарри Мяуттер и его лапа, набивающая текст на клавиатуре. В кошачьей версии Гарри Мяуттер не «мальчик, который выжил», а «кот, который выспался». Шрам у него не в виде молнии,...

Введение Вопрос о субъектности животного в контексте производства вербальных (или квази-вербальных) текстов впервые был поднят постструктуралистами на материале наблюдений за птицами. Однако, как справедливо замечает Лотман, «кошка в культуре — это особый семиотический оператор». В отличие от собаки, чей дискурс сводится к денотативной императивности («Гав!», означающее «Чужой!»), кошачья коммуникация суггестивна и, как мы дерзнем предположить, литературоцентрична. 1. Феномен «текста-на-мягком»:...

Продолжаю развлекаться детективными романами Джона Диксона Карра, сейчас выбираю те, в которых загадки распутывает доктор философии Гидеон Фелл. Фелл списан автором (который, кстати, считается одним из корифеев детективного жанра, главным специалистом по "запертым комнатам") с другого великого автора детективов и не только - Гилберта Честертона. Они были знакомы, да. Есть у Карра еще один серийный персонаж - Генри Мерривейл, его прототипом послужил Уинстон Черчилль. Я бы сказала - отличная компания...

Мы любим смотреть на книжные полки и думать о том, как много нам ещё предстоит узнать. Но жизнь коротка, а книг вокруг тысячи. Давайте посчитаем, сколько томиков реально осилить до того, как закроется последняя страница. Детский период: от раскрасок до Мурзилки Первые книги это даже не книги в обычном смысле. Картонки с окошками, раскраски, "Колобок" и "Мурзилка". В возрасте от двух до семи лет ребёнок больше слушает и смотрит картинки. За год можно прочитать до 50-60 тонких книжек-малышек. Но если пересчитывать их во взрослые томики по 300-400 страниц, то объём смешной...

Прежде чем появился «ящик» (компьютер, а затем телефон), сознание человека существовало в режиме медленного, почти природного потока. Вы выходили из дома — и мир не прерывался уведомлениями. Путь от точки А до точки Б был заполнен пустотой, которая порождала рефлексию. Классическая поэзия — дитя этого потока. Лирический герой Пушкина, Тютчева, Блока может себе позволить: «И скучно и грустно, и некому руку подать / В минуту душевной невзгоды...» У него есть время на эту грусть. Целый вечер, ночь, путь в экипаже...

В литературных пабликах разгорается вечный спор: «раньше трава была зеленее, а рифмы — объемнее». Сравнивать Пушкина с Вероникой Шутт или Бродского с Рудалева бессмысленно по эстетическим критериям. Но вопрос конкуренции — это вопрос выживания. Способен ли стих, рожденный в Notes и за секунду провалившийся в ленту, составить конкуренцию «Я помню чудное мгновенье»? Ответ зависит от одного фактора — как изменилось сознание человека из-за телефона. Классическая поэзия требует линейного времени. Чтобы войти в ритм «Евгения Онегина», нужно забыть о времени, отключить внутреннего планировщика...

Не судите по размеру. Население города Борзя (Забайкальский край) — около 30 тысяч человек. Там нет небоскребов, гиперлупов и даже нормального тротуара на некоторых улицах. Но по плотности аномальных переносов сознания на квадратный метр Борзя обгоняет Москву, Петербург и даже знаменитую бермудскую аномалию. Местные давно привыкли. Приезжие — нет. В науке этот феномен уже получил неофициальное название «борзинский парадокс»: чем меньше город, тем больше в него падает попаданцев. И не абы куда, а прямиком в тела царей, генсеков, космонавтов и гениев физики...

кадр из фильма "Марсианин" 1. Рэй Брэдбери — «Марсианские хроники» Не строгая НФ, а поэма об одиночестве, памяти и людях, которые уничтожают всё, до чего дотрагиваются. Марс у Брэдбери — зеркало. Читается как музыка...

Представьте себе физика Майкла Кейна. Он стоит перед своим изобретением — трансматом. Ожидалось, что прибор перенесет его в соседнюю комнату лаборатории. Но что-то идет не так. Вместо этого его выбрасывает в пространстве и времени — на Марс, за миллионы лет до нашей эпохи, в мир, где цивилизация замерла на уровне меча и магии . Читатель, открывший трилогию Муркока (в оригинале — Kane of Old Mars), следует за героем по пыльным каньонам Варнала, сражается с Синими Гигантами (Аргзун) и спасает прекрасную Шизалу ...

В октябре 2024 года Шведская академия объявила имя 121-го лауреата Нобелевской премии по литературе. Им стала южнокорейская писательница Хан Ган — первый в истории своей страны обладатель этой награды и всего лишь восемнадцатая женщина, удостоенная столь высокого звания...