Книготека

Манечка опять отключилась в середине разговора. Вероника приказала себе не обижаться на подругу. Это у Вероники времени вагон и маленькая тележка, а у Маньки его совсем нет. Лет двадцать пять уже нет никакого времени у Мани, ни на посиделки, ни на разговоры.Ей некогда, у нее, видите ли – семья. То пеленки, то сопли, то уроки, то экзамены, то армия, то невестки-дуры. Или – не дуры, но лучше, чтобы дуры, честно говоря. Не дуры Маньке не по зубам. Она плачет и говорит, что чувствует себя закоренелой, посконно домотканой деревней...

Рога были маленькие, но острые. Олег пребольно уколол ладонь, когда спросонья решил почесать голову. Теперь он разглядывал их в зеркале, тер глаза, щипал себя за руку и даже попытался протереть отражение. Не помогло. Рога никуда не исчезли, торчали из Олеговой растрепанной шевелюры, словно заявляли: «Ты настоящий козел!» — И как теперь идти на работу? — поинтересовался Олег у самого себя в зеркале. Ответа не получил, но идея созрела. Он набрал номер шефа и засипел в трубку: — Андрей Петрович, это Олег Петухов...

«Он не маньяк! Не похож», — уговаривала себя Маша, ускоряя шаг. А что он такое? О, спросите что-нибудь полегче! Такого она еще в жизни не видела. Елки зеленые, ну где же этот выход? Не та дверь! Снова не та! Опа! А за этой вообще провал! Она спиной чувствовала, что незнакомец приближается. Спокойно, неспешно. Только от этого становилось еще страшнее. «Зачем ты только сюда поперлась? Острых ощущений захотелось? Любому дураку понятно, что не надо соваться в заброшенные дома!» — воспрянул запоздалый голос разума...

Начало здесь Предыдущая глава Борис умер через четыре месяца. Умер тихонечко, никому не досаждая. Похоронили его на городском кладбище. На похороны непутевого брата приехали все сестры, Мила, маня и Нюра. Серьезные, респектабельные, красивые, не утратившие девичьей гибкости женщины. Брезгливо оглядываясь, пили кофе и зеленый чай из разноцветных кружек, поданных оробевшей Ирой. Ира трепетала: сейчас и они потребуют свои доли. А где взять денег? Придется съезжать в однушку. Да и ладно, Ирка была и этому рада, надоело все до смерти...

Начало здесь Предыдущая глава Катерина чистила картошку. Руки ныли, а что делать - после того, ка она отдраила дом хозяина, оттерла от блевотины ковер в гостиной, подобрала все до одного осколочки от посуды, выстирала хозяйское белье и собралась уже к себе домой, Павел Андреевич вдруг попросил ее побыть еще немного рядом. - Пожарь картошечки, Катерина. Так пожарь, чтобы я маму вспомнил, с корочкой, на паршивой чугунной сковородке. Тефлоновые не трожь - погань! Все погань! Мертвечина. Прах и тлен...

Начало здесь Предыдущая глава Поехали в деревню. Обоим страшно. Да еще такое гадство - раньше автобусы до перекрестка, где указатель с названием деревни стоял, еще более-менее ездили. А теперь - через раз. Мало того, что пешедралом топать надо шестнадцать километров, так еще до этого пешедрала надо еще доехать! Хоть здесь Леха сообразил. Хоть тут нашелся. Кинулся к мужичку, у которого работал в последний раз (неплохой такой мужичок был, честный): «Помогите, спасите, подвезите, бензин отработаю!» Мужик видит - горит дело...

Начало здесь Предыдущая часть Мужик. Никто и не сомневался. Но удачи этому мужику судьба отмерила немного. А может, наоборот – все и сразу, не размениваясь на мелочи: Ирку Петрову. Все остальное, даже квартира о пяти комнатах с железной городской пропиской – сущая ерунда по сравнению с таким богатым даром, как Ирка. Ну где бы он еще такую нашел? В лучшем случае, дурищу какую, потихоньку спивавшуюся с Лешкой на пару, в худшем - ушлую хитрованку. Заманила бы хитрованка Леху в свои нейлоновые, неоновые...

Доброго утра, друзья! Надеюсь, все набрались силушек богатырских за праздничные дни? Про тазики оливье говорить уж точно не буду до следующего Нового Года. Впрочем, современные люди уже оливье тазиками не заготавливают. Другое время. Другие деликатесы. Другое отношение к Новогоднему зажору. И, скорее, отрицательное: многие мои знакомые ограничились канапе с икрой и фруктами, зато погуляли под ёлкой, полюбовались красотами украшенных городов и сел, потанцевали и порезвились, как дети. Вместе с детьми)...

Начало здесь Предыдущая часть Ничего загадочного в название «Три пятерки» не было. Просто дом под номером «5» братьев Колобковых стоял в пятом микрорайоне. Сами Колобковы проживали на пятом этаже. Потому и три пятерки. Странно, что не четыре, ибо комнат в Колобковской квартире тоже было пять. Но четыре пятерки, наверное, не звучало. А три - звучало. Квартира эта досталась братанам от плодовитых не в меру родителей, настрогавших по жаркой своей, почти цыганской молодости, аж шестерых отпрысков. Парней - троица...

Начало здесь Деревушка, где размещался интернат, особой цивилизованностью тоже не отличалась. Однако школа  функционировала отменно, магазин имелся и дорога асфальтированная. Отсюда народ тоже уезжал целыми пачками, и клуб, высоченный, стеклянный, уже пустовал вечерами и рушился. Безлюдье, безвластье, безденежье, безнадега – срез измученной страны, любого нормального человека ввергало в тоску. Но для Ирки это был огромный, светлый и радостный мир. Она долго привыкала к вынужденному безделью, хоть...

Ничего такого особенного Ирка Петрова, одна из «понаехавших» в районный город, собой не представляла. Ну кто она? Уроженка захудалой деревеньки, потихоньку загибавшейся среди тухлых болот Ленинградской области. Как чахлые деревья, из последних сил державшиеся за комариные топи упрямыми корнями, Ирка добывала силы для роста и развития своего от неласковых щедрот малой родины. Потому и получилась вот такой – небольшого ростику, тощего телосложения, с впалой грудью и не очень хорошими зубами. Недомерком, одним словом...

Покупателям дом понравился – это было заметно. У женщины, молодой, полной, цветущей, при виде беседки алчным блеском сверкнули выразительные, волоокие глаза. Артем, ее муж, деловито осматривал баню: два раза обежал ее, проверил в предбаннике половицы. Сережа затопил камин, чтобы показать паре, какая хорошая тяга. Светлана рассказывала покупательнице, где посажены пионы, белые, алые, розовые. Где гортензия, пушистая, богатая, породистая. Черемуху вот срубить не поднялась рука – в мае она необыкновенно хороша и нарядна...