Книгосмотр. Больно, но по делу

Чтобы изменить жизнь, женщина может обрезать волосы в каре, Цезарь переходил Рубикон, человечество — высаживалось на Луну. А что делали писатели? Или наоборот, не делали, а за них все решала судьба? Литература вообще производит странное впечатление на человека, который хотя бы раз открывал биографию большого автора дальше школьного параграфа. Потому что в какой-то момент начинает казаться: хорошие книги пишут не люди, а плохо замаскированные участники оккультного эксперимента. Один сжигает рукопись и потом пишет роман о том, что рукописи не горят...

​Оу, вы русский? Нет. Тогда вы украинец! Нет. Ну.... быть может беларус?? Нет. Да кто ж вы, мать вашу, такой!!! Я ЧЕРКЕС! Кто??!!! Именно с таким лицом средний зритель, случайно открывший программу Канн-2026, будет смотреть «Варенье из бабочек» — новый фильм Кантемир Балагов по сценарию Марина Степнова. Русский режиссер в эмиграции снимает англоязычную драму о черкесской диаспоре в Нью-Джерси. Ирландский актер играет человека с Кавказа, американская актриса страдает в кадре под приглушенный эмбиент, а Моника Беллуччи появляется где-то посередине как оживший символ европейского артхауса...

Дядька из «Смака» написал повесть с ангелом на подоконнике, двустволкой и арматурой. Литературные критики не заметили — они были заняты чем-то важным. Андрей Вадимович Макаревич (признан в РФ иноагентом) написал повесть «Евино яблоко» — и пока вы перечитываете это предложение второй раз, пытаясь понять, не опечатка ли, не Пелевин ли, не перепутали ли чего в редакции, — нет, всё правильно: тот самый Макаревич (признан в РФ иноагентом), который тридцать лет жарил омлеты в телевизоре и полвека пел про...

Итак, вам всем известно, зачем мы собрались, ведь мы собираемся уже не первый год ради одной и той же цели: найти того же самого убийцу, просто в очередной раз в новых декорациях. Удивлены? Ничуть. Ведь я — Ричард Осман, штамповщик детективов для тех, кто раскрывает убийства, сидя в удобном кресле. Пятый труп. Пятый заход в один и тот же пансионат литературного комфорта. Пятая попытка продать читателю ощущение, будто перед ним не франшиза, а «теплая встреча со старыми друзьями». И вот на сцену выкатывается...

Единственная книга в мировой литературе, из которой сбежал реквизит. Ему девяносто — а реквизит до сих пор не пойман. Есть только одна книга в мировой литературе, из которой сбежал реквизит, — и до сих пор не пойман. Вымышленная книжка в замшевом переплёте вылезла из романа и поступила в продажу, авиакатастрофа из финала выждала тридцать пять лет и повторилась с автором на настоящем самолёте, а главный персонаж, застреленный из дробовика в девятнадцатой главе, потом явился к писателю в реанимацию...