Рассказы о любви и не только Лиры Кац

Лавина снега обрушилась на лобовое стекло, и мир растворился в белой пустоте. Саша на секунду зажмурилась, цепляясь за руль. Когда она открыла глаза, то увидела лишь плотную пелену. Фары, всего пару минут назад пробивавшие тьму, теперь беспомощно упирались в снежную стену, отбрасывая призрачное свечение на миллионы кружащихся кристалликов снега. Пурга началась внезапно. Навигатор, еще недавно уверенно вещавший о повороте на трассу в сторону Увата, захлебнулся в поиске сети, а потом и вовсе погас...

— Где хозяйка? — слышу громкие голоса в беседке, узнаю наших общих с мужем знакомых, Гелю и Андрея. Пара только приехала и их проводили в беседку. Только Анита не знает, что я уже в саду, поэтому отвечает, что я в доме, скоро присоединюсь к гостям. Я хотела уже окликнуть подругу, как замираю, потому что эти двое заговорили обо мне, стоило только Аните отойти. А я так и осталась стоять за беседкой, держа в руках букет свежесрезанных роз. — Интересно, Анна тоже приедет? Светличный ее, наверное, собственноручно одевает, что они так задержались в бутике...

Мы развелись, я вздохнула свободно, сбежав от удушающего контроля, но волею судьбы и обстоятельств мы вынуждены часто встречаться. Ведь у меня есть маленькая дочь от бывшего мужа. Только вот одна из этих встреч прошла не так, как я хотела. И теперь две полоски на тесте показывают мне всю обреченность моей свободы. Удастся ли мне отстоять свою независимость, если я скрою, кто настоящий отец моего будущего ребенка? Их брак с самого начала был сделкой. Красивый, перспективный Захар Гольнев и скромная, интеллигентная Ольга, воспитывающаяся у опекунов...

Михаил спал, повернувшись к ней спиной. Его дыхание было ровным, спокойным. Как он мог? Как он мог спать так мирно, когда между ними пролегла целая пропасть, в которую она боялась заглянуть? Полина лежала на спине, уставившись в темноту потолка. В ушах до сих пор стоял тот самый голос из телефонной трубки, который она услышала час назад. Женский. Молодой. Быстрый. И тот тон, каким Михаил сказал: «Извини, сынок», прежде чем уйти говорить с кем-то другим. С ней. Она медленно поднялась и села на краю кровати...

Четырнадцать — это возраст, когда ты уже видишь не просто черное и белое, но все оттенки серого, но еще не понимаешь, как с ними жить. Егор Белозеров сидел на задней парте на уроке истории и чувствовал себя чужим. Не в школе, здесь-то он был как раз очень даже своим. А вот в собственной жизни нет. Учительница говорила о Великой французской революции, о том, как рухнул старый порядок. Егор смотрел в окно и думал о своем маленьком «старом порядке». Дом, где папа — генерал, мама — его лучший офицер, а он — тыл, который должен быть в безопасности...