Тихо, я читаю

— Дорогая, отдай карту маме по-хорошему, — потребовал муж безапелляционным тоном, сложив руки на груди. — Вике правда нужны деньги прямо сейчас, а ты можешь свои старые сапоги еще поносить, ничего с тобой не случится. Я не сразу поняла, что он говорит серьезно. Стояла в прихожей, держала в руках коробку с сапогами, которые я только что принесла из ремонта, и смотрела на мужа так, будто он вдруг заговорил на чужом языке. На улице уже резко похолодало, с утра шел мелкий ледяной дождь, а мои ботинки снова пропускали воду...

Аня присела на холодную гранитную скамью у могилы матери и тихо заплакала. Она приходила сюда часто — особенно в последние месяцы. Мама оставалась самым родным человеком на свете. Всегда рядом, всегда поддержит, всегда поймёт. Два года назад болезнь забрала её так быстро, будто свечу задуло ветром. Аня осталась одна — с маленькой дочкой на руках и пустотой внутри. Слезы размывали очертания памятника, когда молодая женщина погрузилась в воспоминания. Они с мамой всегда держались друг за друга. А после смерти отца — и подавно...

— Я же тебе русским языком сказала: возвращаюсь завтра вечером! — резко бросила я в трубку, стоя в аэропорту с тяжелым чемоданом. — Почему ты опять всё сделал по-своему? Костя на том конце провода только вздохнул и что-то пробормотал про работу и сдвинувшийся график...

Катя в ярости бросила рюкзак на пол. Сколько ещё она будет терпеть этого человека рядом? Когда мать наконец увидит, кто он на самом деле? — Я уже говорила и повторю ещё раз: не хочу, чтобы он пришёл на мой выпускной. Он мне не отец и никогда им не станет, — голос Кати дрогнул, но она сдержала слёзы. Светлана смотрела на дочь с болью в глазах, брови её были плотно сжаты. — Катюша, пойми, нельзя так резко. Вадим для тебя столько сделал, словно ты его родная. Благодаря ему у тебя есть и платье, и возможность пойти на праздник...