Книголюбие

У вас бывает ощущение, когда берёшь в руки книгу, но не просто роман, а некую метафизическую гранату? Когда обложка кажется холодной сталью, а буквы — выгравированными на броне? Когда с первой страницы понимаешь: это не чтение. Это поле боя. Вообразите человека, который не живёт, а диагнозит. Не существуе, а исследует. Он ходит по Москве не как горожанин, а как хирург русского космоса. Его скальпель — интуиция. Его операционная — вся страна...

Вы когда-нибудь испытывали не просто интеллектуальный голод, а самый что ни на есть настоящий, желудочный, читая хороший детектив? Когда описание сочного ростбифа, над которым клубится аромат тимьяна и розмарина, заставляет отложить книгу и задумчиво посмотреть в холодильник? А потом вы ловите себя на мысли: «Этого не может быть. Это лишь красивые слова. Такой восторг не приготовить на обычной кухне». Я знаю это чувство. Оно похоже на лёгкое предательство: автор щекочет вам рецепторы, а потом оставляет один на один с сосисками и макаронами...

Знаете, какое самое распространённое оправдание, когда Библия пылится на полке? «Я начинал, но ничего не понял». Там странные имена, непривычные законы, кровь, жертвы, притчи, которые говорят намёками... Открываешь — и словно проваливаешься в чужой, зашифрованный мир. Закрываешь с чувством вины: великая книга, а я недостоин. А что, если у вас появится терпеливый, мудрый друг. Учёный, который знает каждый камешек на дорогах Иудеи, каждый обычай времён царя Давида, каждую ошибку переписчика за две тысячи лет...

Когда в декабрьский вечер включаешь первую ёлочную гирлянду, комната вдруг наполняется чудесным светом. Светом надежды... Когда разворачиваешь пакет с мандаринами и апельсинами, цитрусовый взрыв бьёт в нос не ароматом, а обещанием: скоро будет волшебство. Мы ждём Новый год как дети... Но почему? Что за магия заставляет взрослых серьёзных людей верить в чудо 31 декабря? Мне казалось, я уже всё знаю об этом празднике...

Знаете, есть такие вопросы, которые висят в воздухе. Не глобальные вроде смысла жизни, а более приземлённые, но от того не менее въедливые. Ты смотришь новости, листаешь ленту, видишь очередную резолюцию, очередной запрет, очередной «исторический эксперт» с горящими глазами, доказывающий, что всё было не так… И в голове тихо щёлкает: «Ну почему? Опять? С чего?». Мы менялись. Мы были империей с двуглавыми орлами – нас не любили. Мы стали красной империей рабочих и крестьян – нас боялись и ненавидели...

Вы просыпаетесь посреди ночи не от звука, не от света. От мысли. Она пришла сама, или кто-то подбросил её в ваше спящее сознание? Вы лежите в темноте, вглядываетесь в неё и вдруг понимаете: то, что вы считали своим внутренним миром, своей личной территорией, уже не совсем ваше. Там кто-то есть. Тихий, невидимый, но уже присутствующий. Он не дышит, не спит, не мечтает. Он просто… думает. И этот кто-то не человек. Андрей Курпатов начинает свою книгу «Иной разум» не с технологий, не с алгоритмов, не с графиков роста вычислительной мощности...

Знаете, от чего сжимается горло, когда читаешь это? Не от пафоса. Не от громких слов. От простой, почти физической узнаваемости. Открываешь страницу, а там не про князей IX века. Там о тебе. Про то, как вчера спорил с отцом о Высоцком, ругался в сети из-за новостей, щупал на рынке колючий свитер «как у деда» и не знал, куда девать эту странную гордость, которая мешается с обидой. Прилепин в «Имени рек» не пишет историю...

Знаете, какая мысль приходит в голову, когда смотришь на баснословные цифры нашего Стабилизационного фонда? Вот богатырь. Не тот, что на картине Васнецова, а современный, цифровой. Стоит на земле, полной золота и нефти. Мышцы — заводы, Разум — технологии. Но вместо того, чтобы строить себе новый терем или ковать новое оружие, он аккуратно складывает свои сокровища в сундук… и отправляет его за океан, на хранение. ...

Знаете, что самое страшное в истории? Не даты, не цифры потерь, даже не имена тиранов. А уверенность, что мы всё уже поняли. Что расставили всё по полочкам: был Гитлер, безумец с усиками, возмечтал о Мировом господстве и ринулся на Восток. Просто потому, что был психом. И точка. Но что, если я скажу вам, что эта «точка» — лишь жирная клякса, которой замазали целую страницу мировой геополитики? Что палец, нажимавший на курок 22 июня 1941 года, принадлежал не только Гитлеру? Что за его спиной,...

Почувствуйте холод. Не от которого щекочет в носу и хочется в тепло. А тот, что впивается в кости и остаётся там навсегда. Тот, что был в 1949 году за Северным полярным кругом, где болото затягивало за секунды, а ветер сбивал с ног. В этот холод, в эту бесконечную белую пустоту, приказано положить стальные рельсы. 1500 километров. Вручную. Это не сценарий фильма-катастрофы. Это роман «Вечная мерзлота»...

История — не полки архивов, пыльные от времени. Это живое, дышащее существо. Оно пахнет дымом кочевых стойбищ, сыростью северных лесов, раскалённым металлом кузницы. Его сердце бьётся не размеренным пульсом хроник, а неровными, страстными ударами: приливом яростной симпатии и ледяной волной непримиримой антипатии. Любовь и ненависть. Вот и весь двигатель. Жил человек, который сумел это не просто расслышать, а прожить на собственной шкуре...

Что на самом деле стоит за голливудской улыбкой Тома Круза? За тем, как он бегает по небоскрёбам, висит на крыле самолёта и каждый раз возвращается на экраны, будто ему подвластны законы физики? Мы все видели его в кино. Идеальный герой, человек без страха и упрёка... Но что, если я скажу вам, что настоящая история Тома Круза в тысячу раз интереснее любого сценария? Мальчик из бедной семьи, который сменил 15 школ за детство, страдал от дислексии и мечтал стать монахом...