Книголюбие

Есть темы, о которых лучше не рассказывать. Их надо проживать. Или, если повезло оказаться рядом с тем, кто умеет слушать. Сергей Юрский умел. И его книга «Кого люблю, того здесь нет» не мемуары в привычном смысле. Это попытка удержать тепло. Нарисуйте себе старую квартиру в Ленинграде. Высокие потолки, запах книжной пыли и чуть горьковатый от старых фотографий воздух. Хозяин берёт с полки потрёпанный альбом, открывает его и начинает говорить. Не зачитывать даты и регалии, а вспоминать...

Самолёт Евгения Петрова летел из осаждённого Севастополя в Москву, и где-то над Ростовской областью военный транспортник наткнулся на немецкий истребитель. Дальше версии, слухи, темнота... Официально: сбит при исполнении. Неофициально: либо упал сам, либо что-то ещё, о чём не принято было говорить вслух. Вдова Петрова до конца жизни хранила молчание. Слишком много странного было в этом исчезновении, как и в его жизни. Но книга...

Утро вторника. За окном серое небо, чашка кофе на столе и очередная ссора с близким человеком из-за какой-то ерунды. Сидите на кухне и в сотый раз прокручиваете в голове диалог: «Почему я сказал именно это? Зачем мне ответили так? Откуда взялась эта дурацкая обида, которая сейчас разъедает изнутри?» Я скажу вам, что и ссора, и обида, и даже то, как вы сейчас держите чашку, результат работы нескольких «этажей» в вашей голове, которые никогда не встречались друг с другом? И у каждого из них свой язык, свои цели и своя правда...

В том апреле иерусалимский ветер дул с особой, въедливой настойчивостью. Гнал по Яффо пыль, шелестел газетами в руках растерянных прохожих, и газеты эти пестрели жирными шапками: «Элегантное ограбление века» Из музея Ислама пропала коллекция карманных часов сэра Дэвида Соломонса. Исчезли не просто драгоценности. Исчезло время, застывшее в эмали и золоте. И главное, часы, заказанные когда-то для самой Марии-Антуанетты...

Вы, наверное, перечитывали «Анну Каренину» десяток раз и знаете каждую сцену, каждый жест Каренина, каждый взгляд Вронского. Но всё равно ловите себя на мысли: а почему, собственно, вот так? Зачем Анна бросилась под поезд именно в тот момент? Почему Толстой заставил Кити и Левина быть счастливыми такой тихой, почти неприметной жизнью? И что подразумевал сам...

На часах половина двенадцатого ночи. Вы сидите с ноутбуком на коленях, в открытой вкладке список задач на завтра, и в этом списке ровно один пункт, который перекочёвывает туда уже третью неделю подряд... Вы смотрите на него, он смотрит на вас. Никто не моргает. Где-то в соседней комнате лежит книга Максима Дорофеева «Путь джедая. Поиск собственной методики продуктивности». Она не отсвечивает, не напоминает о себе уведомлениями...

Вам в руки попал старый докторский кожаный саквояж, затёртый до блеска по углам, замок слегка заедает, а внутри не скальпели и склянки, а стопка исписанных плотным почерком листов. История не болезней, а страхов, надежд и предрассудков целой эпохи, искусно зашифрованная в детективных историях, которые мы знаем с детства. Доктор, выросший под гипнотизирующий (простите за тавтологию) скрип скрипки с Бейкер-стрит, проделал работу, достойную своего кумира. Он не стал искать сокровища Агры или расшифровывать пляшущих человечков...

Почему мы называем нефть «чёрным золотом»? Не потому что она блестит. Не потому что её добывают с риском для жизни. А потому что это, как и золото, научилось покупать судьбы. Целые страны... Будущее, которое ещё даже не наступило. Леонид Крутаков начинает свою историю не с первых нефтяных вышек, не с Рокфеллера, и даже не с Техаса. Он начинает с бронзового века. С того момента, когда человек впервые увидел тёмную, вязкую жидкость, сочащуюся из-под земли...

Ложка звенит в чайной чашке... В полутёмной комнате запах табачного дыма, грусти и тоски... Кто-то вслух читает строчки о вечной любви... За окном питерская мгла, а в воздухе ощущение, что всё сейчас разлетится на куски... Обычный вечер начала ХХ века. Поэты живут так, будто завтра не существует, потому что они и правда не уверены, что оно наступит. Максим Жегалин написал книгу, которую необходимо прожить. «Бражники...

Как пахнет утром только что открывшееся кафе? Аромат свежесмолотых зёрен и тёплого круассана. Запах мечты, что годами живёт в твоём сердце и мыслях... Она шепчет: «А что, если?..» И вот ты уже представляешь, как твоё заведение становится местом, в котором знакомятся, мирятся, празднуют, где рождаются истории... Где каждый столик помнит чью-то улыбку. А потом… приходит реальность. Она пахнет счёт-фактурами, дезраствором, стрессом седьмого часа вечера, когда на кухне сломалась холодильная камера, а в зале одновременно три стола просят счёт...

Бросишь в тихую воду слова... Самое сокровенное, детское, нелепое желание. И думаешь, ну кто там услышит? Ангелы? Святые? А оно, слово-то, падает на дно, в самую глухую тишину, где спит древний серебряный рудник. А тишина не пустая. Она внимательная. Как раз такая, что способна услышать шёпот девочки над святым источником: «Пошли мне, пожалуйста, самую-самую… страшно-огромную любовь!» И вот оно, чудо...

Вам шестнадцать. Ваше утро начинается не с дум о первом балете или тайной записки от кавалергарда, а с того, что горничная затягивает шнуровку корсета так туго, что дышать можно только верхушками лёгких. Но корсет — оболочка сделки, в которой вы становитесь и товаром, и пешкой, и, если повезёт, гением дипломатии. Вы — дочь высокородных родителей. Ваша цена измеряется не в рублях, а в...