Книга грибов

Рука срывает с численника вчерашний листок, комкает, кидает под порог. Сапоги зашнурованы, корзина у двери — в лес, пока туман не сошёл с полян и роса ещё держит запах. На том листке, под жирной чёрной датой, мелким шрифтом стояли две строчки: восход луны, заход луны. Их не читал никто. Луна над лесом всходила сама по себе, а за грибами шли не по ней — по туману, по тёплой ночи, по тому, что сосед вчера принёс полную корзину. А теперь висит другой календарь — грибной, лунный. Он говорит вам: собирай на растущей луне, пережидай полную...

Женщина снимает шумовкой пену с кастрюли маслят и замечает, что вода под пеной розовеет. Она сливает первый отвар, заливает свежий — а к утру грибы в холодильнике стоят уже лиловые, местами вишнёвые. Дальше всё решается за минуту. Кастрюлю несут к помойному ведру: грибы испортились, а раз испортились — значит, в корзину затесался кто-то не тот. Жалко вечера, жалко леса, но травиться никто не станет. В корзину и правда затесался не тот. Это козляк — сосновый гриб, которого вы сто раз переступали по дороге за маслятами...

Сентябрь, сарай на шести сотках. Хозяйка снимает с гвоздя пластиковое ведро и несёт в дом — под грузди, которые третий день вымокают в тазу. В деревне это ведро в руки бы не взяли. Про пластик там ничего не знали — просто под соленья в доме стояла своя посудина, и у неё была порода. Кадка из дуба, из липы, из осины. В деревне её звали по дереву — дубовая, осиновая, — как сегодня зовут чугунную сковороду. У дерева, из которого её собрали, была своя засолка. В этом и вся разница между той кадкой и этим ведром...

Почти полвека назад, весной, Дмитрий Журов ходил по своему саду и не брал топор. Сад ему только что достался — старые яблони, посаженные ещё до войны. Той зимой, под самый Новый год, ударил мороз, какого давно не помнили: земля промёрзла, и яблоневые сады по всей округе стояли чёрные. Соседи уже корчевали. Журов медлил. Молодые деревца подсаживал, а старые не трогал — ждал. Через год часть яблонь ожила: пошёл лист, тронулись почки. Всё это время в их корнях сидел жилец, которого Журов ни разу не видел и, наверное, ни разу о нём не подумал...

В токсикологическом отделении медсестра подносит к кровати стакан с чёрной взвесью. Он не первый за эти сутки и далеко не последний. Человек на кровати уже морщится заранее: опять этот уголь. И вот эта копеечная вещь стоит у больничной койки, среди капельниц и мониторов, будто ей тут самое место. Место у неё и правда есть, а объяснение прячется не в аптеке, а в том, как устроен сам грибной яд. Загляните в старую домашнюю аптечку — жестянку из-под чего-то или ящик стола, где десятилетиями копилось всё сразу...