Клуб любителей рассказов. Алла Баталина

Жизнь шестилетней Ани была похожа на хождение по минному полю. Она знала: если папа пришёл домой и громко хлопнул дверью — нужно замереть и стать невидимой. Если он молчит и тяжело дышит — нужно спрятаться под кровать или в шкаф, за старые мамины пальто. А если он начинает говорить тем самым тягучим, липким голосом, от которого мурашки бегут по коже, — значит, сегодня будет крик. Они жили в небольшой двухкомнатной квартире на окраине посёлка. Мама, Вера Павловна, была тихой женщиной с вечно опущенными плечами и глазами побитой собаки...

Ссора в квартире Нади и Олега была не громкой, а какой-то тягучей и липкой, как остывшая манная каша. Олег сидел на кухне, крутил в руках чашку с недопитым кофе и не смотрел на жену. Надя стояла у плиты, помешивая суп для двухлетней Алинки, и чувствовала, как спина каменеет от напряжения. — Я не понимаю, Олег, — тихо сказала она. — Алина уже всё понимает. Она чувствует, что ты её сторонишься. Вчера она к тебе с кубиками подошла, а ты просто встал и ушёл в спальню. Олег с грохотом поставил чашку на стол...

— Мы должны что-то делать, Паша! Мы не можем просто сидеть и ждать! — Вера металась по гостиной, сжимая в руках телефон так, что побелели костяшки пальцев. Её лицо, обычно спокойное и мягкое, сейчас было искажено гримасой паники. — Он не мог просто испариться! Ему семь лет! Семь! Павел, высокий, широкоплечий мужчина с посеребрёнными висками, стоял у окна, вглядываясь в густую темноту загородного посёлка. Дождь барабанил по стеклу, превращая фонари на улице в расплывчатые жёлтые пятна. — Я уже позвонил в полицию, Вер, — голос его звучал глухо, но он старался сохранять спокойствие ради жены...

Маша Воронцова любила запах парного молока и свежего сена. Для многих её сверстниц, уехавших покорять большие города, этот запах был символом безнадёги и навоза, а для неё — ароматом жизни. Она была странной для своего поколения. Красивая, статная, с косой цвета спелой пшеницы, она могла бы работать моделью или сидеть в офисе с кондиционером. Но Маша с детства лечила всё, что движется: от выпавших из гнезда птенцов до соседских цепных псов. Ветеринарная академия была её осознанным выбором, а возвращение в родное село Заречное — делом чести...

Жизнь Юли была похожа на бесконечный марафон. Подъём в шесть, кофе, конспекты, пара часов в университете, потом бегом на маршрутку (или, с недавних пор, за руль), работа до вечера, снова конспекты, сон. Она приехала из маленького посёлка на севере области. Пробивная, целеустремлённая, гордая. На четвёртом курсе юрфака она уже устроилась помощником юриста в крупную компанию «Вектор». Зарплата была скромной, но опыт — бесценным. На двадцатилетие родители сделали ей царский подарок. Они копили три года, продали старый гараж и добавили накопленное, чтобы купить ей машину...

Лена и Сергей были парой с обложки. Когда они шли по улице, прохожие оборачивались. Она — высокая, стройная, с копной каштановых волос и фарфоровой кожей. Он — статный, уверенный в себе, с обаятельной улыбкой. Сергей не просто любил Лену, он её боготворил. Точнее, он боготворил её отражение в зеркале. — Ты у меня самая красивая, — шептал он, перебирая её локоны. — Королева. Все мои друзья завидуют. Лена тоже любила. Искренне, нежно, доверяя ему всецело. Ей казалось, что эта любовь — навсегда, что она держится на чём-то большем, чем просто внешность...

Когда Лена и Андрей поженились, все говорили: «Идеальная пара». Он — высокий, работящий, надёжный, как скала. Она — красивая, весёлая, душа компании. Сын, Пашка, родился через год после свадьбы, закрепив этот союз крепким узлом. Андрей работал водителем-дальнобойщиком, потом открыл свою небольшую фирму по грузоперевозкам. Работал он на износ. Вставал в пять утра, возвращался за полночь. У Лены была шуба, у Пашки — лучшие игрушки, в квартире — евроремонт. Но Лене этого было мало. — Ты опять пришёл поздно! — начинала она, едва он переступал порог, уставший до серости в лице...

Они были из тех пар, на которых смотрят и думают: «Ну, эти точно поженятся». Лена и Денис. Первый курс филфака и третий курс мехмата. Лена — воздушная, вечно с томиком Бродского, с непослушными кудряшками и глазами цвета весеннего неба. Денис — серьёзный, основательный, в очках, которые вечно сползали на нос, когда он решал свои уравнения. Они познакомились в столовой, когда Лена пролила на него компот. — О боже, простите! Я такая неловкая! — лепетала она, пытаясь вытереть его рубашку салфеткой. — Ничего, — улыбнулся он, снимая очки...

Дом, который выделило государство выпускнице детского дома Маше Смирновой, больше походил на декорацию к фильму ужасов, чем на жильё. Покосившиеся стены, прогнившая крыша, окна, заколоченные фанерой. Он стоял на самом краю села Сосновка, дальше — только лес, густой, тёмный, пугающий. Маше было восемнадцать. Худенькая, с огромными серыми глазами, в которых застыла вечная настороженность, она была «особенной». С четырёх лет, когда её, плачущую, оторвали от матери-алкоголички, она не произнесла ни слова...

Любовь Нади к Игорю была похожа на болезнь. Тяжёлую, хроническую, с редкими ремиссиями и мучительными обострениями. Они познакомились на третьем курсе института. Игорь был звездой: высокий, харизматичный, с наглой улыбкой, от которой у половины девчонок подкашивались ноги. Надя была серой мышкой — отличница, староста, очки в тонкой оправе и тихий голос. Почему он выбрал её? Надя до сих пор не знала. Может, ему нужна была та, кто будет смотреть в рот и ловить каждое слово? Или просто удобная жертва? Сначала всё было как в сказке...

Дом номер двенадцать по улице Зелёной всегда казался соседям обычным. Но за тонкими стенами квартиры на первом этаже шла война, в которой пленных не брали. Максиму было четырнадцать, когда он понял, что его детство закончилось. Его сестре, Лизе, было всего пять. Она была маленькой, похожей на испуганного воробья, с огромными глазами, в которых постоянно плескался страх. — Опять ты деньги потратил?! — визжала мать, швыряя в стену тарелку. Осколки разлетались по кухне шрапнелью. — Я на машину потратил! На ремонт! Чтобы тебя возить! — орал в ответ отец, и его лицо наливалось пунцовым цветом...

Мир восьмилетнего Сашки умещался в границах высокого серого забора, увенчанного остатками колючей проволоки. За забором была Жизнь — с родителями, собаками, велосипедами и мороженым по выходным. Внутри — казённое учреждение №7, или просто «семёрка». Здесь жили такие же, как он, — «ничьи». Сашка был тихим. В буйных детдомовских играх он почти не участвовал. Его сокровищем был старый потёртый блокнот и огрызок карандаша. Он рисовал. Рисовал тот, другой мир, который видел через щели в заборе: машины, спешащих по делам людей, деревья, которые меняли цвет в зависимости от времени года...