🔷 Мелани Кляйн: Психоанализ и Исследования 🔷

Когда Мелани Кляйн приехала в Лондон в 1926 году, её идеи были неудобны. Не просто спорны — неудобны физически. Они требовали допустить, что младенец завидует, ненавидит и разрушает — задолго до того, как научился говорить. Что тревога первична. Что бессознательная фантазия активна с первых недель жизни. Британский психоанализ смотрел на это с вежливым скептицизмом. Но некоторые — смотрели иначе. Джоан Ривьер пришла к Кляйн уже сложившимся аналитиком — она переводила Фройда на английский и знала цену точному слову...

ЭТО РОДОСЛОВНАЯ. В других науках идеи существуют отдельно от людей. Теорема Пифагора не нуждается в Пифагоре. Таблица Менделеева пережила Менделеева без потерь. В психоанализе иначе. Здесь идеи передаются через людей — через анализ, супервизию, семинар, живой разговор в коридоре после клинического доклада. Здесь невозможно по-настоящему понять Биона, не побывав в его мышлении через кого-то, кто в нём уже был. Здесь традиция — не архив, а цепочка живых контактов. Это и есть то, что отличает психоанализ от психологии...

: иногда улучшение переживается хуже, чем симптом. Потому что симптом — это не только страдание. Это ещё и организация жизни. Пока я несчастен — всё понятно: кто виноват, с чем бороться, почему ничего не получается. А потом человеку становится чуть лучше — и психика внезапно пугается. Потому что старая карта разрушилась, а новой ещё нет. В кляйнианском смысле это движение к депрессивной позиции: меньше расщепления, меньше всемогущества, больше реальности...

» У Роберта Васки есть пациент, который почти каждую сессию говорит об одном и том же: начальник — идиот, государство — паразит, богатые живут незаслуженно, система устроена нечестно. Сначала кажется, что речь о политике, деньгах или социальной злости. Но постепенно становится видно: он не просто жалуется на несправедливость. Он живёт внутри борьбы с ней. Если ему предложить что-то изменить — попросить прибавку, поехать к океану, сделать свою жизнь хоть немного приятнее, — он почти пугается...

Психоанализ никогда не сводил различие полов только к биологии. Но и не отрицал, что тело имеет значение. Фройд одним из первых заметил: ребёнок очень рано начинает сталкиваться с вопросом различия — анатомического, психического, символического. И это столкновение никогда не проходит спокойно. Для мальчика центральной становится кастрационная тревога: страх утраты, повреждения, лишения. Для девочки — вопрос отсутствия и различия, который у Фройда описывается через penis envy, но гораздо точнее...

Фройд описывает нарциссический выбор объекта так: субъект любит в другом самого себя. Кляйн делает следующий шаг. Она показывает фантазию, благодаря которой это вообще становится возможным. Если части Эго были помещены в объект через проективную идентификацию, объект начинает переживаться как содержащий субъекта внутри себя. И тогда нарциссизм — это уже не черта характера и не бытовая самовлюблённость. Это способ организации внутреннего мира. Такой объект невозможно спокойно отпустить. Потому что его утрата ощущается как утрата части собственного Эго...

Кляйн давно описывала проекцию. Но в 1946 году появляется более радикальная мысль. В объект проецируется не просто импульс. Туда помещаются части самого Эго. Рот. Фекалии. Пенис. Жадность. Страх. Разрушительность. И вместе с ними — часть психической жизни субъекта. Поэтому объект перестаёт быть «просто объектом». Он начинает переживаться как носитель того, что в него помещено. Грудь становится преследующей не сама по себе, а потому что в неё был спроецирован кусающий, жадный рот. Объект заселяется психикой...

Кляйн задаёт вопрос, который у Фройда остаётся почти открытым: что происходит с влечением смерти в самом начале жизни? Фройд описывает организм, пытающийся избавиться от напряжения и угрозы. Кляйн делает другой шаг. Она предполагает существование очень раннего Эго — ещё слабого, но уже способного проецировать непереносимое вовне. И это радикально меняет всю картину. Потому что угроза не просто «выводится» из психики. Она превращается в объект. Так появляется преследователь. Младенец переживает разрушительность не как внутренний процесс, а как нападение извне...

Идеальных не существует. А если кажется, что существуют — это повод не для радости, а для супервизии. Винникотт говорил о достаточно хорошей матери. Не совершенной. Той, которая иногда не понимает, иногда опаздывает, иногда думает о своём — и при этом не разрушает. Этого достаточно....

Бион использует слово «страсть» очень необычно. Не как эмоциональный избыток. Не как романтическую интенсивность. И даже не как потерю контроля. Для него страсть — это форма связи между двумя психиками. И таких базовых связей всего три: L — love H — hate K — knowledge Любовь, ненависть и знание. Не потому что других чувств не существует. А потому что именно эти три описывают фундаментальные способы отношения к объекту. Сначала объект переживается как источник удовлетворения — возникает L. Но психика младенца не выдерживает сложности объекта целиком...

Винникотт предлагает почти обманчиво простую мысль: прежде чем появится третий — есть двое. А прежде чем двое — есть один. И это не последовательность этапов, которые «прошли». Это разные уровни организации психики, продолжающие существовать одновременно. Эдипов комплекс невозможен без третьего. Триада — это не «мама плюс ещё кто-то». Третий создаёт саму возможность структуры: ревности, исключённости, наблюдения, мышления о связи между другими. Но до этого существует пространство двух. Кляйн описывает депрессивную позицию именно здесь — в отношениях между младенцем и объектом...

Среди всего, что рассказали внучки Мелани Кляйн, есть одна деталь, мимо которой трудно пройти. Ханс — её старший сын — погиб в горах. Несчастный случай или суицид — так и осталось неясным. Даже их отец, Эрик, по словам семьи, не знал точно. Мелани не говорила об этом. Вообще никогда. Внучки рассказывали: если бы родители сами не упомянули Ханса, они могли бы вообще не узнать о его существовании. И в этом есть что-то почти невыносимое. Женщина, которая создала теорию депрессивной позиции. Которая писала о горе, утрате, репарации...