Истории

— Бабушка сказала, что ты должен прогнать Лену, — произнёс Артём, когда Игорь укладывал его спать. Игорь замер с книгой в руках. Четырнадцатилетний подросток смотрел прямо, без тени смущения. Как будто передавал сводку погоды. — Прямо так и сказала? — Ага. Что ей в нашем доме делать нечего. Игорь медленно опустил книгу на тумбочку. Внутри что-то сжалось и больно отозвалось под рёбрами. Он знал, что визит Валентины Петровны не принесёт ничего хорошего. Знал, но надеялся. Всегда надеялся на лучшее...

— Это мой дом, Ника. И пока ты здесь живешь — мои правила, — отец говорил ровным голосом, будто обсуждал условия очередной сделки. Сидел за массивным письменным столом, не поднимая глаз от бумаг. Вероника стояла посреди кабинета и чувствовала, как внутри что-то рвется. Еще вчера она вернулась из Турции, загорелая, счастливая, строила планы на будущее. А сегодня отец вызвал ее к себе и спокойно, деловито сообщил: через три месяца свадьба. Жених — Геннадий Петрович, сорок три года, деловой партнер, трижды разведен...

— Как знала, что оформлять на Андрюшу не надо, — Нина Сергеевна потирала руки, будто грелась у невидимого костра. — Пришлось бы теперь с непонятно кем делиться. А так все в семье останется. Ты, кстати, вещи собирай. Неделя у тебя есть. Марина смотрела на свекровь и не узнавала. Нет, она всегда чувствовала холодок в отношениях, но чтобы вот так, через три дня после похорон мужа... Двор встретил их гулом. Соседские бабушки на лавочках переглядывались, шушукались. А Нина Сергеевна стояла у подъезда, перегородив дорогу своей грузной фигурой...

— Вероника, у Марины начались схватки! — голос матери дрожал от волнения. — Представляешь, через несколько часов я стану бабушкой! — Держи меня в курсе, — бросила Вероника, не отрываясь от экрана. Среда, конец квартала, отчеты горели. Пальцы порхали по клавиатуре, цифры выстраивались в ровные колонки. Все под контролем. Как всегда. Она положила трубку и вернулась к таблицам. Где-то в городе ее двадцативосьмилетний брат нервно расхаживал по коридору роддома. Где-то его жена корчилась от боли. А здесь, в прохладном офисе с панорамными окнами, была другая жизнь...

— Ты видела! — Игорь ударил кулаком по столу. — Одиннадцать лет ты смотрела, как меня превращают в тряпку! И молчала! Вера Николаевна не вздрогнула. Только положила вязание на колени и посмотрела на сына спокойно, почти безучастно. — Кричи на мать. Я во всём виновата, конечно. — А кто ещё? — Игорь прошёлся по комнате, той самой, где вырос. Где всё осталось как прежде: книжные полки, старый письменный стол, выцветшие обои. Только он сам стал другим. Или просто увидел себя настоящего. — Ты же понимала! С самого начала понимала, что Марина мной вертит! — Понимала, — согласилась Вера Николаевна...

— Витя, ты меня вообще слышишь? Марина стояла в дверях кухни, вытирая руки о фартук. Виктор смотрел в телефон, пальцы замерли над экраном. — Слышу, — пробормотал он, не поднимая глаз. — Тогда почему молчишь? Я спрашиваю третий раз — поедем на дачу к родителям в субботу или нет? Он наконец оторвался от экрана. Жена смотрела на него с тем выражением, которое появлялось всё чаще последние месяцы — смесь усталости и раздражения. — Давай в другой раз, — сказал он. — Устал за неделю. Марина вздохнула, развернулась и ушла на кухню...

— Верочка! Вера Андреевна, стойте! Голос настиг её у самого выхода с территории завода. Вера обернулась и увидела Инну Сергеевну — полную женщину в дорогом пальто, которая семенила следом, явно не привыкшая к такой спешке. Лицо свекрови пылало от быстрой ходьбы и, судя по всему, от плохо сдерживаемых эмоций. — Что случилось между вами с Игорьком? Он позвонил мне вчера из больницы, сказал, что ты собрала вещи. Как ты могла? Вера остановилась, давая женщине возможность отдышаться. Рабочие проходили мимо, бросая любопытные взгляды...

— Лара, завтра опять суп варить будешь? — Валентина Петровна окинула меня взглядом, в котором читалось все: и презрение, и недовольство, и уверенность в собственной правоте. — Олег не любит постные супы, сколько раз тебе говорить? Я молча кивнула, помешивая в кастрюле. Год назад я бы попыталась объяснить, что у нас с мужем разные вкусы, что иногда хочется приготовить что-то легкое. Теперь просто кивала. Так проще. Вечером Олег пришел поздно, как обычно. Поужинал молча, посмотрел телевизор с мамой, а перед сном буркнул: «Спокойной ночи»...

— Ты понимаешь, что довёл мою дочь до больничной койки? — Нина Павловна стояла в дверях, и её голос звенел от возмущения. Игорь Сергеевич оторвался от ноутбука. Документация по новому проекту никак не складывалась, а тут ещё тёща нагрянула без звонка. — Добрый вечер, Нина Павловна. Что случилось? — Что случилось? — женщина прошла в квартиру, даже не разуваясь. — Марина третью неделю лежит с температурой, а ты хоть раз врача нормального вызвал? Или тебе жалко денег на жену? Он растерялся. Врач приходил...

— Вернёшься? — За документами. Я всё подготовлю. — Нет, я хочу вернуться к тебе. Домой. — Не возвращайся, Борис. Незачем. Пятьдесят три года — возраст, когда мужчина начинает замечать, как время меняет его тело. Живот, который раньше легко втягивался, теперь упрямо выпирает. Одышка на третьем этаже. Лысина, которую уже не скрыть. Борис Львович Кравцов, профессор филологии, доктор наук, смотрел на себя в зеркало и видел не того человека, которым был десять лет назад. Вероника Соколова появилась в его жизни как доказательство того, что он всё ещё способен нравиться...

— Марина, ты понимаешь, что Денису уже тридцать один? А внуков все нет. Валентина Сергеевна произнесла это тихо, почти с сочувствием, но каждое слово легло на плечи Марины тяжелым камнем. Свекровь стояла у плиты, помешивая суп, и не оборачивалась — будто разговор шел о погоде. Марина замерла с половником в руке. Хотела ответить, но горло сжалось. Год назад, в январе девятнадцатого, она въехала в эту трехкомнатную квартиру невестой. Счастливой, влюбленной, уверенной, что все получится. Денис обещал, что через полгода накопят на ипотеку и съедут...

— Забирай её! Прямо сейчас, чтоб глаза мои больше не видели! Вера Николаевна замерла у калитки. В руках соседки Зинаиды дергалась пятилетняя Маша — грязная, в одних трусиках, со спиной, исполосованной красными полосами. Девочка всхлипывала беззвучно, будто боялась, что любой звук принесет новую боль. — Ты что творишь? — Вера шагнула вперед. — Ребенок же! — Пусть думает, когда лезет куда не надо! — Зинаида тряхнула дочь так, что та качнулась. — А ты не лезь, Вера Николаевна, только тебя не хватало! Вера знала соседку давно...