Катерина Коровина

Завязать галстук потуже На белоснежной коже — Этот мир совсем не угрюмый, Хоть и может дать по роже. Рабочие будни, важные встречи — Важные люди расправляют Важные плечи. Кто же знал — так будет Отныне и впредь — Рабочей жизни Вновь круговерть.

Гиперответственность. Посвящается всем тем, кто может забить болт по его прямому назначению. Внимание! Содержит пофигистический контент, заставляющий нести ответственность за свои поступки. Все начинается ровно в тот момент, когда ты узнаешь правду: тебя достали из маминого животика или ты сам вылез из маминого животика. Поверь, для нас, взрослых, это не имеет абсолютно никакого значения — это имеет значение только для тебя самого. Существуют миллионы примеров, когда природа все сделала за ребенка — лоно матери само вытолкнуло его оттуда. И так же миллионы примеров, когда все шло против ребенка: и природа, и врачи, и даже мать, но он взял и вылез тогда, когда сам посчитал нужным, пусть и за счет других. На взрослом языке это звучит так: либо ты умеешь нести ответственность за свои поступки; либо ты не умеешь нести ответственность за свои поступки. Заметь. Не за чужие поступки, а за свои.

Пост-память. Сущность в бессознательном. Это единственный человек-призрак в моей памяти: он словно существует, но его как будто бы и нет. Как ускорить отношения с призраком? К сожалению, никак — их можно либо разрешить окончательно, поставить, как говорится, жирную точку — пожелать счастья и отправить призрака в потусторонний мир или стереть из памяти навсегда. Оба варианта, по сути, идентичны. Мой призрак, обитающий в бессознательном, упорно доказывает мне, что я не права. Я делаю ставку на его лёгкое отклонение от нормы, которое порой ему мешает быть нормальным, но для моего сознательного это не играет абсолютно никакой роли. Странный сигнал: «Вспомни меня» завис в пустоте, неосязаемый, невесомый, весь окутанный частицей «не», пишущейся совместно. Как же я тебя вспомню, говорю ему, если моей памяти не за что ухватиться. Ты как будто был, но тебя стёрли. Там, внутри, ничего нет, кроме двух вещей: другой год, о котором рассказал кто-то безликий, и сон. Сон особенно — пожалуй, единственное воспоминание, за которое хватается сознательное. Но, ведь, оно и не воспоминание вовсе — оно — сон. Единственный момент, который моя память разрешила оставить, прикрывшись пледом воображения. Хотя, не будь этого момента, то я бы никогда о нём не знала — о человеке-призраке, существующего в моём бессознательном. Я понимаю, что ему нужно закрыть гештальт, иначе он не уйдёт. Он будет мучить меня и изводить до тех пор, пока не получит то, чего хочет. Люди-призраки — они такие — особенно, когда мечутся между светлым и тёмным миром, между Раем и Адом, между бессмертием и забвением. В моём бессознательном он говорил мне о том, что после смерти ничего нет, а в реальной жизни нужно рвать и метать, чтобы тебя самого не разорвали. Я говорила ему, что мир покладистый, стоит только найти нужную опору, а сам он хороший, потому что он всегда будет пытаться мне это доказать. Но пытаться казаться и быть на самом деле хорошим — разные вещи. Я с удовольствием помогла бы ему стать таким, каким его хотят видеть Божественные силы, но если он сам этого не захочет, то я ничего не смогу сделать. Человек-призрак, определись, чего ты хочешь, и выбери какую-то одну сторону — закрой свой гештальт. Ты всех нас уже утомил, а твоя история давным-давно превратилась в унылую тягомотину скукотени.