Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

Андрей стоял у моего рабочего стола и перебирал старые планшеты с картами. Он делал это медленно, шурша плотной бумагой, как будто имел полное право трогать мои рабочие инструменты. Я вошла в комнату и остановилась у порога. — Светка, а где у тебя кадастровый паспорт на отцовский участок? — спросил он, не оборачиваясь. Я положила ключи на тумбочку. Железо глухо звякнуло. — В нижнем ящике. А зачем он тебе понадобился? Андрей вытащил пластиковую линейку, покрутил её в руках и бросил обратно на стол...

Я поправила тяжёлый салатник с позолотой, сдвинув его чуть левее от центра стола. Хрустальные фужеры тихо звякнули от этого движения. За столом у свекрови всегда было тесно, шумно и пахло запечённой свининой с чесноком. Юбилей Петра Николаевича праздновали с размахом, пригласив всю родню. — Валя, ты почему к горячему не прикасаешься? — Тамара Семёновна опустила ладонь на спинку моего стула, наклоняясь так близко, что я почувствовала аромат её приторных духов. — Сама же выбирала это мясо, Дима говорил...

— Чай остыл, Алёна, — Ирина Борисовна даже не повернула головы к двери. Я остановилась на пороге кухни. Моя любимая кружка, большая, со сколотым краем у ободка, стояла прямо перед свекровью. Она сидела на моём стуле у окна — единственном месте, откуда была видна сиреневая куртина во дворе. — Я вижу, Ирина Борисовна. Подвиньтесь, пожалуйста, я возьму заварник. — Тут светлее, — она шевельнула пальцами, разглаживая клеёнку на столе. — Я посмотрела твои графики на комоде. Опять ветер южный? Окна в спальне закройте...

— Посмотрите, какие у нас потолки, Надежда Васильевна, — главный инженер Сергей приподнял бокал с шампанским, указывая на открытую проводку в стиле лофт. — Виктория Борисовна сама этот проект три месяца вычерчивала. Свекровь аккуратно поставила тарелку с крошечным канапе на край лакированного фуршетного стола. Она расправила складки своего бордового трикотажного жакета, обвела взглядом тридцать одного человека, собравшегося в центральном зале нового офиса, и громко хмыкнула. — Вычерчивала — дело...

Пакет с картошкой из Пятёрочки весил ровно четыре килограмма, и пластиковая ручка больно врезалась в ладонь. Я стояла возле кассы, вытаскивая карту Мир, когда телефон в кармане зажужжал. Экран высветил короткое сообщение с незнакомого номера. «В шесть в том же кабинете. Привези то, что обещал. Жду». Я замерла. Кассирша, не глядя на меня, монотонно отбивала штрихкод на пачке сметаны. — Женщина, оплата будет? — её голос прозвучал из-за пластикового экрана глухо, как из бочки. — Да, сейчас, — я приложила карту к терминалу...

Глянцевый лист плотной бумаги лежал прямо поверх моих накладных на закупку вакцин. Я потянулась за очками, думая, что это счета за коммунальные услуги или очередная реклама из почтового ящика. Оказалось, нет. На листе была распечатана цветная трёхмерная схема нашей кухни, вернее, моей кухни. Са санузел и коридор тоже были прорисованы до мелких деталей. На месте моего старого круглого стола красовался огромный прямоугольный остров из тёмного камня, а вдоль стены тянулись шкафы без ручек. Внизу стояла размашистая подпись Вадима: «Проект перепланировки...

— Ты снова прячешь от меня деньги, Наташа, — Игорь швырнул на кухонный стол мою рабочую тетрадь. Я вздрогнула от резкого звука. Тетрадь задела пластиковый стаканчик, и деревянные логопедические шпатели с тихим стуком рассыпались по клеёнке. — Игорь, это оплата за частный урок, — я принялась собирать палочки обратно. — Всего две тысячи рублей. Мне нужно купить новые зонды для массажа. — Какие ещё зонды? — он скрестил руки на груди и сделал шаг ко мне. — У нас долг по кредиту за машину висит, сорок...

— Спальню мы займём, которая с окнами на сад. А Мариночке с девчонкой отдадим гостевую на первом. Там и санузел рядом, ребёнку удобнее будет. Я стояла на коврике в прихожей. С моего чёрного складного зонта текла грязная вода, заливая светлый ламинат. На улице лило как из ведра, гроза заставила меня уехать со второй точки на два часа раньше. Машину пришлось оставить у ворот — Вадим опять перегородил въезд своей серой Ладой. — Мам, подожди ты со спальнями, — раздался из кухни глухой голос мужа. — Лиза ещё ничего не знает...

Металлический край ключа упёрся в личинку замка и заклинил. Я толкнула дверь плечом, но краска на косяке даже не шелохнулась. Из-за двери глухо доносился чужой смех. На брелке с логотипом моей спортивной студии тускло блеснула сталь. Нажав на звонок, я прислонилась спиной к стене, чувствуя, как тянет свежий шов под курткой. За спиной зашуршал лифт. — Ой, Лера, ты уже приехала? — Игорь торопливо вышел из кабины, сжимая в руке пластиковый пакет из супермаркета. — А чего не позвонила из больницы? Я бы встретил на машине...

— Лидия Михайловна, зачем вы перебираете мои вещи? — я застыла в дверях узкой прихожей. Свекровь даже не подняла головы. Она стояла посреди заваленного вещами коридора и методично перекладывала упакованные мной пакеты. — А что тут такого, Ирочка? — её голос звучат ровно, почти ласково. — Я порядок навожу. Строители завтра приедут, стены ломать будут в зале, а у тебя тут хлам громоздится. — Это не хлам. Это зимние вещи Максима, из которых он вырос. Я их отложила, чтобы выставить на Авито. — Ой, ну...

Никита заглянул в кухню, держа в руках обёртку от конфеты. Он долго переминался с ноги на ногу у старого кухонного гарнитура, пока я домывала тарелки после тяжёлого семейного обеда. — Мам, а почему бабушка хранит детские ботинки в сейфе? — тихо спросил сын, разглядывая свои серые носки. Я остановилась, выронив влажное полотенце прямо на пол. Вода из крана продолжала шуметь, разбиваясь о железное дно раковины. — В каком сейфе, Никит? — я повернулась к нему, вытирая руки о фартук. — У бабушки Тамары нет никакого сейфа...

Тяжёлый стеклянный графин со смородиновым морсом задел край моей тарелки. Красная капля упала на крахмальную белую салфетку, мгновенно расплываясь неровным кругом. Я не убрала её. Просто смотрела, как ткань впитывает влагу. Вокруг шумел пригородный ресторан, пахло запечённой свининой, доносился заливистый смех троюродной племянницы моего мужа. У Елены Викторовны был юбилей — шестьдесят пять лет. Настоящий семейный праздник, тридцать человек за огромным П-образным столом. Все улыбались. На мне было простое серое платье...