Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

— Вызывайте полицию, это незаконное проникновение! — визжала из-за металлической двери Марина. — Сверлите, — я протянула мастеру распечатку. Сверло взвизгнуло, вгрызаясь в личинку замка. Еще три часа назад я стояла на лестничной клетке с сумкой, в которой лежала выписка из хирургического отделения и два пластиковых контейнера. Ключ вошел в скважину только наполовину. Я подергала ручку. Заперто. Верхний замок, которым мы с мужем никогда не пользовались из-за сломанного механизма, был заменен. Вокруг замочной скважины блестела свежая металлическая стружка...

— Подписывай, Лена, не тяни время, — Лариса положила на стол папку. — Коля уже всё согласовал, бумаги чистые. Я не подняла глаз от стола. Кончик шариковой ручки застыл в миллиметре от пустой графы, где должна была появиться моя фамилия. — Зачем мне подписывать отказ от доли в пользу твоей матери, если эти деньги пойдут на погашение твоего кредита? — я аккуратно положила ручку на папку. Лариса резко дернула стул и села напротив, обдав меня запахом дешевого лака для волос. Её пальцы с облупившимся маникюром начали нервно барабанить по пластиковой столешнице...

— Проваливай, пока я не вызвал наряд. — Артем швырнул мой чемодан в лужу. Чемодан лопнул, и бежевое пальто поползло по асфальту, впитывая серую воду. Разве так заканчиваются двенадцать лет брака? — Где ключи от моей машины? — я шагнула к нему, но он захлопнул дверь, чуть не прищемив мне пальцы. Ключи остались на тумбочке в прихожей, рядом с его новыми часами. В окне второго этажа показалось лицо соседа, Виктора, он смотрел вниз без выражения. Видел ли он, как мои вещи вылетают с балкона, или только...

— Выходи, Лена. Вещи я уже выставил. Артем смотрел прямо перед собой, сжимая руль до белых костяшек. Его мать, Альбина, на заднем сиденье шумно вздохнула и подтолкнула мою сумку к двери. — Давай-давай, палата ждет, — голос свекрови прозвучал сухо, без тени жалости. — Нам еще в банк успеть надо, пока не закрылись. Я потянулась к ручке, но пальцы не слушались после недельного курса капельниц. Они действительно это делают. Прямо здесь, у ворот городской больницы. — Чемодан в багажнике, — Артем наконец повернулся, и я увидела, как дергается его веко...

— Подписывай, Марина. Это просто формальность для реструктуризации, сама видишь, мы в долгах как в шелках. Я отодвинула лист формата А4 к краю стола, задев кончиком пальца тяжёлую керамическую кружку. — Здесь написано «Отказ от права преимущественного выкупа доли в общем имуществе», Паш. — Это юридический шум, не забивай голову, — он бросил ручку поверх документа. — Нам нужно закрыть дыру в бюджете, иначе в следующем месяце заблокируют кредитку. Ты же помнишь, сколько ты спустила на тот нелепый курс по маркетингу? Мы из-за твоих хотелок на мели...

— Выметайся, здесь больше нет твоего места, — Тамара Степановна толкнула ногой чемодан, и он с треском вылетел на лестничную клетку. Я стояла в дверях, сжимая в кармане ключи от квартиры, в которой прожила двенадцать лет. — Леонид, ты действительно будешь просто смотреть? — я перевела взгляд на мужа, который стоял в глубине прихожей, изучая носки своих ботинок. Он молча крутил обручальное кольцо на пальце, не поднимая глаз. — У мамы гипертонический криз из-за твоих выходок, Лена, нам всем нужен покой, — его голос был тихим, почти извиняющимся, но он не сделал ни шага в мою сторону...

— Открывай, Виктор. Я слышу, как ты скребёшься там, за дверью. Ключ входил в скважину наполовину и упирался в стальной тупик. Я толкнула тяжёлое полотно плечом, но металл даже не вздрогнул. Из-за двери донёсся короткий, сухой щелчок щеколды — той самой, которую я просила его починить два года. — Мы ничего не откроем, Лена, — голос свекрови, Тамары Степановны, прозвучал глухо, но отчётливо. — Твоих вещей здесь больше нет. Мы всё вывезли в гараж ещё утром. Я посмотрела на свои руки. На сгибе локтя темнел свежий след от иглы, заклеенный дешёвым пластырем, который уже начал отклеиваться по краям...

— Кладите ключи на тумбочку. Оба. Артем дернулся, задев локтем пустую вазу, и та с глухим стуком покатилась по ковролину, не разбившись, но выкатившись на середину прихожей. — Лена, ты в своем уме? — Артем попытался поймать её взгляд, но она смотрела мимо, на массивную связку ключей с брелоком в виде футбольного мяча. — Ночь на дворе, куда мать пойдет? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Я прекрасно понимаю, что я делаю. Я делаю выписку по счету реальностью. Ирина Алексеевна стояла у вешалки, прижимая к груди сумку из кожзама...

— Подписывай, Марина. Не будь дурой, тебе же хуже будет, — Елена бросила на больничную койку планшет с зажатым в нем листком. — Ты здесь никто, и звать тебя никак. — Я ничего не подпишу, пока не увижу выписку со счета, — я не шевелилась, глядя в побеленный потолок. Сергей стоял у окна, изучая вид на пустую парковку. Он даже не обернулся. Его плечи, всегда такие надежные в моих мечтах, сейчас казались узкими и какими-то сиротливыми. — Какую выписку? — Елена звонко рассмеялась, обнажая идеально ровные, слишком белые зубы...

— Вон отсюда, Юля. Ключи на комод, телефон в коробку. Я швырнула на пол связку с тяжелым металлическим брелоком, и звук удара о керамогранит отозвался в пустой прихожей коротким, сухим звоном. Артем даже не вздрогнул, он стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде не было ни капли той нежности, которой он окутывал меня последние три года. За его спиной, в проеме кухонной двери, маячил силуэт Аллы Борисовны, его матери, которая демонстративно поправляла идеально чистую салфетку на столе. — Телефон куплен на мои деньги, забирай...

312 рублей 40 копеек. Я смотрела на экран терминала в шиномонтажке на выезде из города. Снег с дождём лупил по лобовому стеклу моей «Джетты», превращая Пермь в один сплошной серый кисель. Мастер в грязном комбинезоне ждал, переминаясь с ноги на ногу. — Девушка, ну что там? Связь, может, барахлит? — Он кивнул на мою карту. — Ещё раз попробуем, — я снова приложила пластик. «Недостаточно средств». Внутри что-то глухо стукнуло, как будто в багажнике сорвалось тяжёлое колесо. Это был мой «неприкосновенный» счёт...

— Ключ не идет, — я надавила на ручку, но она даже не шелохнулась, оставаясь мертвым куском никелированной стали. — Отойди, Майя, — отец коснулся моего плеча, и я почувствовала холод металла его тяжелых часов через тонкую ткань пальто. «Они действительно это сделали. Сменили код доступа, переписали личинки, вычеркнули меня из пространства, которое я выстраивала по миллиметру. Смело. Глупо. Но очень в их стиле». Сверток с сыном в моих руках шевельнулся. Пятидневный Марк еще не знал, что его первое возвращение домой превратилось в осаду крепости...