Калейдоскоп судеб. Писатель | Артемида

— Мам, я сказал, она всё подпишет. Голос Аркадия звучал из кухни. Я стояла в коридоре нашей съемной квартиры, не снимая куртки. В кармане тяжелела старая связка дедушкиных ключей. Металлический брелок холодил пальцы. — Ты уверен, Аркаша? — голос Регины Эдуардовны из динамика телефона был громким. — Уверен. Я переступила с ноги на ногу. Половица скрипнула. Аркадий выглянул в коридор. — О, Лиза пришла. Он сбросил вызов. Подошел. Забрал у меня пакет с продуктами. — Устала? — Смена тяжелая была, — я разулась...

— Алевтина, ты почему не в цеху? — спросила она. Тон ровный. Заботливый. Я подняла договор. — Что это за кредит на пять миллионов? — спросила я. Свекровь даже не моргнула. Она достала салфетку, протёрла воображаемое пятнышко на столешнице. — Это текущие расходы, — ответила она. — Игнат решил обновить линию. — Игнат решил? Без меня? У нас нет необходимости в новых тестомесах. Старые работают исправно. Таисия Карповна вздохнула. Так вздыхают, когда объясняют ребёнку таблицу умножения. — Аля, деточка...

Губка с чавкающим звуком упала в ведро. Роза Борисовна стояла посреди коридора моей маленькой однокомнатной квартиры на окраине Сургута. Она методично выжимала серую тряпку прямо на светлый линолеум. Вода стекала грязными ручейками к плинтусу. Я остановилась на пороге. Сумка с ноутбуком оттягивала плечо. — Вы снова моете полы, Роза Борисовна? — спросила я ровным голосом. Она не повернулась. — А кто их вымоет, Кира? — свекровь специально пачкала полы, размазывая грязь от уличной обуви по чистому коридору...

— Бульон еще горячий, пей осторожно, — сказала Белла Марковна. Она поставила стеклянную банку на металлическую тумбочку. Банка звякнула. Звук отдался в моей голове тупой пульсацией. — Спасибо, — ответила я. Голос был сухим. — Русланчик, подай ей ложку, — скомандовала свекровь. Руслан топтался у двери палаты. Он смотрел куда угодно, только не на мою загипсованную ногу, подвешенную на вытяжке. — Да, сейчас, — он подошел, достал из пакета пластиковую ложку. Положил рядом с банкой. — Как спала? — спросил он, глядя в окно...

Серый асфальт во дворе встретил меня ровной пустой полосой между старой лавочкой и кустами сирени. Я остановилась, перехватив поудобнее тяжелую дорожную сумку, где лежали привезенные из Курска каталоги выставки и три банки специального лака для масляной живописи. Моя белая машина, мой Рено Сандеро, на который я откладывала каждую копейку со своей музейной зарплаты четыре года, должен был стоять именно здесь. Но здесь было пусто. Только валялся расплющенный окурок да темнело старое масляное пятно...