Как жили раньше

Рязанская губерния, около 1900 года: накануне свадьбы родители жениха везут невесте фунт мыла и пару серёг. Вечером самая близкая подруга «парит ее в печке и моет жениховым мылом». Это записала Ольга Семёнова-Тян-Шанская, дочь знаменитого географа, которая годами жила в отцовском имении в Данковском уезде и подробно описывала соседей-крестьян. Фунт это 410 граммов, четыре обычных куска. Серьги и мыло в одном свёртке кажутся странной парой, пока не сложишь рядом несколько старых бумаг. Ниже шесть историй по таким бумагам, от торговой книги XVII века до воспоминаний поэта о 1921 годе...

«Московский водовоз в высшей степени интересная шельма». Это Чехов в 1883 году, а водопровод в Москве к тому времени работал уже 79 лет, с 28 октября 1804 года. Водовоз у Чехова «никого не боится: ни вас, ни мирового, ни квартального». Хозяева, по его словам, «очень часто» сидят без воды «по три-четыре дня» и жаловаться им «негде и некому». Зачем городу с водопроводом человек с бочкой, и откуда у него такая власть? Версий три: воды было мало, в дома её не пускали, водовозы держали рынок. Проверю каждую по документам, но сначала про деньги...

Кусочек ржаного хлеба в два квадратных вершка, примерно шесть на шесть сантиметров, зимой 1871 года подавали у порога в каждой смоленской избе, где ещё оставался хлеб. В барском доме деревни Батищево той же зимой жарили рябчиков «не хуже, чем у Дюссо», модного ресторана в Петербурге. Обе сцены записал один человек, и барином был он сам. Александр Энгельгардт, профессор химии, в 1870 году был выслан в родовое имение Батищево Дорогобужского уезда. Оттуда с 1872 года он писал в журналы письма «Из деревни»...

Москва, Суконные бани на Болоте, 11 часов утра. В «простонародном» отделении за пятак битком, а в «дворянском» за двугривенный, то есть за 20 копеек, просторно: в мыльне плещется человек тридцать. Владимир Гиляровский пришёл сюда с пожара, весь в саже. Банщик уже второй раз намыливал ему голову, когда по мыльне закричали, что кто-то идёт. Банщики бросили клиентов, «кого с намыленной головой, кого лежащего в мыле на лавке», налили шайки и встали в две шеренги у двери парилки. Оттуда вышел Пётр Ионыч Губонин, и его окатили по очереди, «так, что ни одной капли мимо»...