Как мы живём

Завод в небольшом городе закрывается. Работы нет. Молодёжь уезжает. Те кто остался говорят: ну хоть стабильно, хоть знаешь чего ждать. Чего ждать — понятно. Ничего хорошего. Но это знакомое ничего хорошего. А незнакомое — страшнее. В русском языке слово "стабильность" давно перестало означать что-то хорошее — и стало означать просто отсутствие изменений. Неважно каких. Неважно в какую сторону. Стабильно плохо — лучше чем непредсказуемо. Стабильно скучно — лучше чем рискованно интересно. Стабильно одиноко — лучше чем попробовать и потерпеть неудачу...

Лена потеряла работу. Три месяца ищет новую. Деньги заканчиваются. Тревога нарастает. Маме не говорит — та начнёт паниковать. Подругам не говорит — неловко, у всех своих проблем хватает. Мужу говорит — он отвечает: ну что-нибудь найдёшь, не переживай. Не переживай. Лена переживает. Просто теперь в одиночестве. Это убеждение сидит глубоко. Человек у которого что-то болит — должен либо решить проблему, либо молчать. Говорить о том что плохо без готового решения — это нытьё. Это обременение других...

Андрей живёт в Москве двенадцать лет. Работа, метро, магазин, дом. Три миллиона человек проходят мимо него каждый день. Позвонить не с кем. Не потому что конфликты или обиды. Просто как-то так получилось — люди были, потом разъехались, потом у всех семьи и дети и некогда. Контакты в телефоне есть. Живых людей которым можно позвонить просто так, без повода — нет. Он говорит об этом спокойно. Как о погоде. В русском языке одиночество — это что-то драматическое. Старуха в пустой квартире. Брошенный человек...

Муж накричал на жену. Потом остыл. Пришёл на кухню, помолчал, сказал: "Ну ты тоже хороша была". Это было его извинение. Жена поняла. Он тоже понял что она поняла. Оба сделали вид что помирились. До следующего раза. В русском языке есть несколько способов сказать что ты не прав — и почти все они устроены так, чтобы на самом деле этого не говорить. "Ну извини если что" — условное извинение. Если что — значит я не уверен что вообще виноват. "Ладно, прости" — извинение как способ закрыть тему. Не потому что осознал — просто надоело...

Договорились на семь. В семь пятнадцать - сообщение: "выхожу". В семь сорок - "уже скоро". В восемь человек заходит в кафе, садится, говорит, ну что, долго ждал?" Не извинился. Не объяснил. Просто сел. И самое странное - это не исключение. Это норма. Настолько привычная что тот кто ждал уже и сам не знает — злиться или нет. Психологи говорят что опоздание - это всегда сообщение. Иногда неосознанное, но сообщение. Оно говорит, мои дела важнее твоего ожидания. Моё время ценнее твоего. Ты подождёшь - это нормально...

Катя сказала на семейном ужине что не хочет детей. Не потому что больная или эгоистка — просто так решила для себя. Объяснила спокойно. Следующие сорок минут все объясняли ей почему она не права. Мама говорила про материнский инстинкт. Тётя — про одинокую старость. Двоюродный брат — про смысл жизни. Никто не спросил как она пришла к этому решению. Никто не сказал: понятно, это твой выбор. Просто сорок минут объяснений почему она не так думает. Катя больше не делится своим мнением на семейных ужинах...

Алине двадцать три. Пять лет юридического факультета, красный диплом, хорошая средняя оценка. Пришла на первое собеседование — её спросили составить простой договор. Она не смогла. Не потому что глупая. Просто за пять лет её ни разу не попросили составить реальный договор. Только сдавать экзамены. Это она умела отлично. Диплом есть. Профессии нет. Если спросить прямо — большинство ответят честно. Не за знаниями. За дипломом. Потому что без него никуда не возьмут. Потому что так принято. Потому что родители сказали — надо высшее...

Новый двор. Хорошие качели, свежий асфальт, клумбы. Управляющая компания потратилась, жильцы были довольны. Через полгода на скамейке выжжены инициалы. Качели сломаны — кто-то раскачивался стоя. Клумба вытоптана — срезали путь к подъезду. На детской горке нарисовано что-то нехорошее. Никто этого не делал специально. Просто каждый сделал одну маленькую вещь. Срезал путь. Раскачался стоя. Не одёрнул ребёнка. Результат — общий. В большинстве российских квартир — чисто. Хозяева следят, убирают, ремонтируют...

Дорога в посёлке разбита уже восемь лет. Все об этом знают. Все об этом говорят за чаем, в очереди, в чате района. Кто-то один раз написал в администрацию, ответили что включат в план. В план включили. Дорогу не починили. Больше никто ничего не писал. Но разговоры про дорогу продолжаются. Каждую весну. Уже восемь лет. Первая: государство должно. Должно починить дорогу, обеспечить медицину, дать нормальные пенсии, сделать так чтобы жить было можно. Это обязанность власти — за это платятся налоги, для этого она вообще существует...

В маршрутке две женщины обсуждают новости. Одна говорит: опять пособия подняли. Другая отвечает: да зачем им поднимать, они всё равно пропьют. Работать надо, а не сидеть на шее у государства. Обе едут на работу. Обе получают зарплату, которой едва хватает. Обе живут в съёмных квартирах. Но бедные — это другие. Те, кто сам виноват. В России бедность редко воспринимается как структурная проблема — низкие зарплаты, дорогое жильё, отсутствие социальных лифтов. Она воспринимается как личный провал. Не повезло с системой — а не справился сам...

Андрей получил повышение. Хорошую должность, прибавку, отдельный кабинет. Пришёл на следующий день на работу — всё то же самое, те же люди, те же коридоры. Но что-то изменилось. Коллеги здороваются чуть суше. В курилке разговор замолкает когда он входит. Одна женщина говорит ему в лицо: "Ну конечно, у кого связи — тот и растёт". Связей у Андрея не было. Просто работал хорошо пять лет. Он говорит: лучше бы не рассказывал. В русском языке есть поговорка, которой нет в большинстве других языков: "не высовывайся"...

Водитель паркуется на тротуаре. Выходит, смотрит на знак, пожимает плечами, все так делают. Вечером того же дня он не может выйти из подъезда, кто-то запарковался прямо у входа. Он фотографирует, пишет в чат дома: безобразие, совсем совесть потеряли. Это один и тот же человек. Не исключение. Норма. Есть такое негласное устройство общественной жизни в России, которое трудно назвать иначе как двойным стандартом, но на самом деле это кое-что более глубокое. Правило воспринимается не как договорённость между всеми, а как ограничение для меня лично...