1000 и 1 кошка

Повсюду был снег. От неба до земли тянулось белое поле, перечеркнутое санным следом. - Как-то рано он выпал. И неожиданно, - подумала Императрица, с наслаждением ощущая прохладу после горячечного жара. Кибитка ехала легко, лошади несли её резво и радостно, колокольчик захлебывался весельем, возвещая скорое прибытие матушки-государыни. Этот звон напоминал ей благовест в день коронации, хотя временами в воспоминаниях проскакивало что-то мутное: так звенел будильник на Настином телефоне. Какой будильник? На чём звенел? Что ещё за Настя? Императрица поплотнее уселась в санях, ощущая на голове приятную тяжесть. Скоро, скоро она прибудет в свою столицу и взойдет на трон под ликование верноподданных. Соскучились поди, по Ея Величеству, холопы... При слове соскучились ей снова стало нехорошо. Тоскливо. Будто она оставляла позади что-то важное - настолько важное, что аж больно стало. Императрица обернулась в чрезвычайном волнении, но позади было всё то же белое поле. Почему ей показалось, что она едет по небу? По низким осенним облакам? Перемахнув подоконник в однушке на пятнадцатом этаже, она заскользила над проспектом, на который так много лет смотрела смотрела из окна. И это окно словно осталось позади, прожигая ей спину теплым, жёлтым светом. Окно держало её, в нём оставалась целая жизнь, которую Императрица помнила так, будто прожила ее сама. В той жизни был паштет в керамической миске, разноцветные подушки на кровати, теплые Настины руки и пижама с родным запахом. Там была дача и ястреб Анатолий, авангардная художница Фаня, Никуся-старшая и Монюня, чтоб ее приподняло да шлепнуло! Да кого там только не было за 21 год... Слезы катились по серой шерсти и сыпались на пол кибитки драгоценными бусинами. Императрица почти ничего не видела, только шептала кому-то: - Не плачь, не плачь... Достала шелковый платок с вензелем, высморкалась и вытерла августейшие глаза. Обернулась - не было там никакого окна, только бескрайнее снежное поле. Поблазнилось. Надо смотреть вперёд. Там сияют на солнце маковки соборов, там реют на ветру штандарты и гудит несмолкающий народ, приветствуя государыню: - Виват, матушка! Виват, Императрица! --- Императрица Анфиса I 23.06.2005 - 29.09.2026

Ея Величество зело недовольна девкой Настасьей. Вот прям выпорола бы на конюшне! А? Шогарыте? Конюшни нет??! Как нет? Куда дели? Украли и пропили, поди... Императрица Анфиса I не любила вникать в презренные дела холопские. Подумаешь, коррупция... У неё паштет заморский в миске не переводится - даже надоел уже. А почему у этих вечно то зарплата низкая, то бензина нету - бес его разберёт. Дураки, наверное. Пороть их надо, на конюшне. Шогарыте, конюшню спиздили? Это и есть коррупция? Да какая ж это коррупция, это свинство какое-то. Расстраивают Ея Величество почём зря, нет, чтоб сплясать там или спеть, как в индийской фильме. - Ты, как тебя... Настасья, спляши мне давай! - Я вокруг тебя, матушка, 24/7 пляшу, света белого не вижу. - Пляши, говорю. Выпорю.... - Ага. На конюшне. - На конюшне. А, чёрт... Слушай, какие вы тут дерзкие стали. Бунтовщики. Стражаааааааа!!!! Хоп! И в распяленный рот влетает таблетка. Взгляд Императрицы проясняется, фокусируется и упирается в Настю. - Какого хрена мы тут лежим? Мне таблетки пить пора.

Сегодня утром за завтраком я наблюдала такой вот вялый рестлинг. Как будто бойцов заставили жить на ринге лет десять, и они давно друг другу надоели. И претензии их надоели. И драться давно лень. И пошли бы вы все в жопу. Никуся-младшая вроде и хочет чего-то, но толком не знает, чего именно. Обслюнявить мать, свергнуть правительство или пострелять петардами из задницы... - А не спе-еть ли мне песню?... - А-а-а не спеть!!! - подхватывают бегемоты. Восемь часов утра, на улице дождь и холод, спать хочется - шопипец, а тут эта придурковатая со своей самодеятельностью. - Если пасть не закроешь - моргалы выколю, - шепчет Муся. И Тайка одобрительно покачивает своей костяной ногой - Ника знает, что удар у неё, как у Криштиану Роналду. Обиженная Никуся идёт в Угол Самообижания, но там мать вчера помыла, и обиды не придумываются. Фуське навалять что ли? Негде котиньке издохти...

Неисповедимы пути господни... Ко всем жизненным испытаниям этого года у меня прибавилось постоянное ссанье мимо горшка. После смерти Мони гармония в нашем коллективе пошатнулась, закачалась и рухнула, гремя запчастями по всей квартире. Кто-то из бегемотиц решил выражать свое горе делом - оставляя лужу прямо перед горшком. Неважно, чистый он или грязный, дома я или на работе, Меркурий ретроградный или прямой - каждый день в коридоре появлялась лужа. Я покорно шла мыть пол, размышляя о том, когда же я сдохну наконец и отдохну от этого говна. Бегемоты смотрели осуждающе, но кто-то из них упорно ссал. Я грешила на Тайку - думала, ей с ее ногой неудобно заходить в горшок. Стала стелить пеленку, но неведомая мне злыдня оставляла лужу аккурат рядом с пеленкой - правильно, зачем портить вещь, которая денег стоит? Я орала чаечкой. Взывала к совести, персонально каждой рассказывала, что их ждет, если мать помрет от огорчения. Нифига. Ссанье продолжалось. Моня переворачивалась в гробу и являлась бегемотам во сне с воспитательными беседами, ибо они периодически подвывали по ночам. А потом я однажды пришла с работы пораньше и застала за ссаньем... Мусю. Она нахмурила брови, закончила свое черное дело и неодобрительно покачала головой: - Предупреждать надо, мам. Муся... Я не знала, что и подумать. Самая приличная и разумная из бегемотов, самая опытная и знающая, и вот такой пердимонокль. Что ей не нравилось? В чем причина? Я пробовала переставлять горшки местами, как кровати в борделе - примерно с тем же результатом. Меняла наполнитель, свозила ее в больничку - ссанье продолжалось. В полном отчаянии и без особой надежды на результат я заказала новый горшок - открытый, с невысокими бортиками, чтобы и Тайке было удобно. Принесла, распаковала, насыпала свеженького наполнителя с запахом эдельвейса и поставила в коридоре. Бегемоты собрались вокруг него, словно глядя на драку. Смотрели, молчали, думали. Даже Сучность в зеркале не дышала. Потом Муся скрипнула суставами и осторожно зашла внутрь. Присела, пописала, закопала. Посмотрела на дело лап своих и сказала, что это хорошо. Толпа возле горшка разошлась с чувством глубокого удовлетворения. Ссанье прекратилось - уже почти неделю я прихожу домой и возношу молитвы этому горшку. В чем было дело до сих пор не понимаю - ну и ладно, главное, что дома чисто. И Муся довольна.

Карету мне, карету... Это очень нехорошие новости, и мне больно их сюда писать, но вы мне не чужие. Я уже говорила, что неделю назад из Императрицы выкачали примерно 300 мл жидкости и отправили на цитологию. Параллельно мы записались к онкологу, ну и еще много всего, ибо стакан выпота в императорском брюхе - это не нормально. И вот пришли анализы, прошел прием и результат какой-то... уничтожающий. Карцинома в печени. Показатели плохие, и, учитывая возраст, онколог сказала, что не получится даже побороться. В ее состоянии химия убьет Анфису быстрее опухоли, так что только паллиатив. За неделю в брюшную полость натекло еще 400 мл - сами понимаете, состояние Императрицы не праздничное. Про нас с Настей я вообще молчу, потому что Анфиса - огромный кусок жизни, буквально железобетонная опора, на которой все держится. Жизнь - странная штука. Если ты доползла до ее середины или чуть дальше, под тобой уже рушилось столько незыблемых опор, что и считать лень. И каждый раз ты падаешь, разваливаешься на части, а потом глядь - ползешь дальше. И вроде хорошо, даже оптимистично - но с другой стороны грустно: хочется хотя бы себя считать незаменимой опорой для кого-то. Но фигушки. Я до сих пор не знаю, как к этому относиться. Императрица пока с нами. Мы сделаем все, чтобы ей было комфортно, а когда придет время - отпустим туда, где жужжит Мохнатый Шмэл Вахтанг, и где ей снова придется скандалить и драться с толпой других ожидающих прихода мамки. Мир для меня навсегда изменится, я знаю. Но я хотя бы успела написать "Задымление".