Женёк | Писака

— Марина, не стой с таким лицом, будто я тебе в суп мышьяк подсыпала. Лена поживёт у нас, пока разберётся с разводом, — Нина Павловна хлопнула крышкой кастрюли и посмотрела поверх очков. — Родная дочь всё-таки, не чужая. — У нас? — Марина поставила кружку на стол. — Нина Павловна, у нас Саша уроки делает на гладильной доске. Антон спит боком, потому что в комнате ваш сервант. Где здесь место ещё одному взрослому человеку? — В зале место. Диван раскладывается. — Зал — единственное место, где ребёнок может хотя бы карандаши разложить...

— Ты подпишешь дарственную, Лена. Сегодня. Нотариус ждёт до шести. Елена стояла в прихожей своей же квартиры, в домашних тапках с оторванным краем, и смотрела на мужа так, будто он только что попросил у неё не подпись, а почку без наркоза. — Повтори, Олег, — сказала она тихо. — Только медленно. У меня после пятидесяти слух, видимо, стал избирательный. Я слышу только бред. — Не начинай, — Олег снял шапку, стряхнул с неё мокрый снег прямо на коврик. — Надо временно оформить дом на маму. На пару месяцев...

— Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне продать отцовскую квартиру, чтобы твой сорокалетний сынок закрыл долги по ставкам? — Лариса поставила чашку на клеёнку так аккуратно, будто боялась разнести вместе с ней всю кухню. Виктор кашлянул в кулак. — Не сынок, а Дима. И не ставки, а временная просадка. — Временная просадка бывает у давления, — сказала Лариса. — А когда человек проиграл гараж, машину и мамину заначку на похороны, это уже не просадка. Это семейный аттракцион для идиотов. Тамара Ильинична сидела у окна, прямая, сухая, с причёской «я пережила девяностые и тебя переживу»...

— Ты подпишешь дарственную, Лариса, и мы не будем позориться перед людьми, — сказал Игорь так спокойно, будто просил её купить хлеба. — Дом всё равно общий. Семья должна жить вместе. Лариса стояла у кухонного окна и держала в руках кружку с остывшим чаем. За стеклом мокрый майский снег лип к сирени, во дворе сосед Палыч ругался с таксистом, а на её столе лежали документы на дом тёти Зины — единственное, что досталось ей в этой жизни не через унижение. — Повтори, — сказала она. — Только медленно. Мне интересно, на каком слове ты сам себя услышишь...

— Мам, ты только не ори сразу, ладно? — сказал Никита, не снимая куртки. — Нам надо, чтобы ты переписала дом на меня. Временно. Чисто для банка. Валентина Павловна стояла у плиты и мешала гречку, которая давно была готова. Гречка шуршала по дну, будто тоже говорила: «Опять началось». — Временно переписала дом? — переспросила она. — Ты сам слышишь, что несёшь? — Мам, ну не изображай районный суд. У нас с Алёной ипотеку не одобряют. Если будет имущество, дадут нормальные условия. Потом назад оформим...