Женёк | Писака

— Ты хоть понимаешь, что мы уже по уши в дерьме, Илья? Не «будем», не «скоро», а прямо сейчас, в эту секунду, — Алина даже не пыталась смягчить интонацию. Она стояла в проеме кухни, перегораживая путь, словно шлагбаум, и смотрела на мужа в упор. Илья замер с наушником в руке, так и не успев воткнуть его в ухо. На плите остывал его поздний ужин — пережаренные магазинные котлеты. Было слышно, как за стеной, в крохотной спальне, сипит во сне их четырехлетняя Соня. Не кашель даже, а какой-то надсадный, лающий звук, от которого у Алины всякий раз сжималось сердце...

— Ты, я смотрю, окончательно рассудком тронулся, Игорек? Думаешь, у меня в голове опилки, а бухгалтерия настолько дырявая, что туда можно слить четыре миллиона, и я не замечу? — Светлана не говорила, а вколачивала каждое слово, как гвоздь, меряя шагами гостиную босиком. Подол шелкового халата хлестал по щиколоткам. Она сжимала смартфон так, что побелели костяшки, а на экране, словно приговор, светилось уведомление о списании. Игорь сидел на диване, вжав голову в плечи, и походил на нахохлившегося воробья с мокрыми перьями...

— Ты вообще соображаешь, что творишь?! — Олег шарахнул кулаком по столешнице так, что ложка слетела на пол. — Это моя кровь, Аля! Моя! — А моя жизнь — что, коммунальная услуга? — Алевтина даже бровью не повела. И это ее глухое спокойствие било наотмашь почище любой истерики. Воздух в кухне стоял спертый, пропитанный горечью пригоревшего чеснока и запахом растворимого пойла, которое здесь гордо называли кофе. Светка, золовка, вжималась в угол дивана, будто надеялась врасти в обивку. Ее мать, Галина...

— Ты хоть понимаешь, что твоя мать не умирает, а просто спектакль ломает?! — Алина с грохотом поставила кружку на столешницу, и по гранитной поверхности побежала тонкая трещина. — Она здорова как лошадь, просто нашла новый способ тянуть из нас жилы! Рома замер у окна, и в отражении стекла Алина увидела, как дёргается кадык на его шее. Он всегда так делал, когда ему не хватало воздуха для достойного ответа. За окном ветер трепал пожухлую листву во дворе старой девятиэтажки, а где-то на шестом этаже опять заходилась плачем годовалая девочка, которую никак не могли уложить спать...

— Ты в самом деле передал своей матери дубликат ключей от квартиры, за которую я выплачивала ипотеку, а теперь стоишь и не понимаешь, почему я собираю вещи? — Рит, ну ты чего завелась-то с пол-оборота? — Игорь даже ботинки не снял, застыл в коридоре, и с его плаща натекла на ламинат маленькая лужица. — Она же моя мать. Не чужая тётка с вокзала. Рита стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и сжимала в кулаке брелок с брелком от сигнализации — тот самый, запасной, который ещё вчера лежал в ящике прихожей...