Ян Ващук

Я хачу тебя, прошептала она, я хачу тебя, прошептал я, ночь спускалась на берега Волги, чертовка висела на крючке Луна, волны расходились, рассыпались птицы, лежали деревья ложною синевой, что тут скажешь, испустил дедушка, что тут скажешь, взмякнула бабушка, что тут скажешь, вставила случайная женщина в наряде больше комическом чем церемониальном, затянулись зимними застежками и шарфами прозрачные вечера, неисполнившиеся желания и пепелище не познавшей джипега дачи, чьи mental images были бережно переправлены в Japan и Germany. Тач тач тач тач тач тач Дж дж дж дж дж дж бесконечно повторяющаяся...

Помнишь, как мы сидели в Фейсбуке и считали лайки? Помнишь, как я был твой зайчик, а ты моя зайка? Помнишь, как нужно было обновлять страницу, чтобы узнать, написал ли кто-нибудь новый комментарий, и как не сохранялось тончайшего стиля сообщение, едва уместившееся в лимит символов, когда случайно нажимал «Escape»? Помнишь, как не было войны и партизанских ячеек, как никого не забирали и никто не горел, и никому не нужно было по часу подбирать слова, чтобы написать один параграф на русском языке? Помнишь, как слова сами ложились в дырочки, словно жетоны в питерском метро, и все получалось спонтанно — ну, или почти все, не считая таких вещей, как «быть вместе» или «переезжать ко мне»...

Руины бани на поселковом пляже на реке Оредеж. Голубое, ярко-жадно-голубое небо, плохо приклеенные пасущиеся коровы с колокольчиками, роящиеся мухи, просветы неба в дырах окон и между наполовину обрушившихся стен, трава, наползающая на фундамент, шорох гравия под шинами разболтанного велосипеда «Кама», летящего со склона к реке, запах спичек, осколки бутылочного стекла, ветви черемух, рябин и неизвестных кустов, заполнивших большие участки памяти, но никогда не вспоминающихся в деталях, вид на деревню на другом берегу, грубые местные дети с дерзкой мимикой и ровным загаром до пояса, в шортах и...

Из голубого голого неба Из угла его, где сгрудились облака-лики Выкарабкиваются две галки-иголки И начинают штопать словно не соглашаясь Луны половинку блеклую чуть отставшую К куполу выгорелого полудня высока Долгую солнцем палимую полосу К самолету полному дураков и предрассудков И к другому такому же но исполненному надежд Руку к козырьку белой бейсболки что тянет Меж жидких сосен сверкающий Оредеж Юноша ли дева кто знает неподвижно Созерцающая молча кассетный слушая шип Пальму к пейзажу ночи вместившему душной Беспозвоночную звезд и лун полную тушу Блики к окошкам окошки к прохожим В них отраженным...