Ян Ващук

Тускло светящийся видеопрокат, чье отражение струится по влажному неровному асфальту между железных опор моста с массивными винтами, по которому ползет пластмассово-желтый поезд метро с несколькими поздними клюющими носом пассажирами, засидевшимися в офисах и теперь стремящимися в свои глубинные кварталы. Тонкие хрупкие облака, едва различимые на фоне черного неба, с ярящимися на нем Луной и россыпью газовых гигантов, чей свет приглушен немного мутным стеклом открытой лифтовой шахты, где падает лифт, и ты в нем, спускающаяся с пятидесятого этажа твоей секущей ночь высотки, к ее подножию, омытому...

Когда я учился в средней школе, на дворе был дикий капитализм (так называли взрослые то, что виднелось из окна, чернелось над набережной душным августом и змеилось по тротуару синим февралем). «Дикий капитализм» означало, что все было только за деньги. Хорошая семья? За деньги. Любящий отец? Только за деньги. Штука, в которую вставляешь черный предмет и откуда проистекает, рябя, шипя и гнусавя, все, что ты потом будешь любить, все твои представления о красоте, о мире в целом, о плохих, о хороших? Называется «видеомагнитофон». За деньги — или у соседского сына, бесплатно, но только с порога и мельком...

Пинцет лесов положит солнце на полуденную рельсу И даст расти зеленым памяти травинкам Как собиралася гроза на горизонте И как росла вихрами синими на запад И как тягуче было двигаться на запад Смотря на капли что почти горизонтально Пересекали мост тебе навстречу Смотря и умоляя электричка Вези туда где красные пейзажи И где река с которой словно обвенчался В апреле под слепящим белым настом Где прочитал июньскую прозрачность Вези меня туда где непорочно Нечетко непропорционально Под голубыми синими лесами За чердаками вишнями садами За дач оранжевыми оригами За плющом за крыжовника кустами За...

84 — родной, похожий, как брат-близнец, блестящий, переливающийся, имеющий какое-то неуловимое общее качество с буханкой черного хлеба, которую тебе протягивают, теплую, завернутую в маслянистую бумагу, теплые руки рябой тети-хлебопекарши из теплого окна хлебопекарни возле залитого ослепительным солнцем пыльного железнодорожного переезда на раскаленном двухполосном шоссе где-то у подножия Парнаса. Ровный и гладкий, как лед, по которому скользишь, на мгновение выходя из утренней полудремы перед первым уроком, из разбавленной прозрачностью мглы, где бродят пушистые огни фонарей и прищуренные фары машин, полностью перенявших личность своих водителей...

Счастливая семья из точечной застройки Белейший найк красный кирпич Тверская Пантеон Шуршанье шин шорох купюр шелка шиншилл И колебанье штор и солнечных сужение полос Республика читать витрины голубой У Маяковского отобранный и под Москвы подпертый портиком пейзаж Запиханный небрежно небосклон Счастливая семья dans tous les sens du terme Счастливая как патока как нефть Счастливая как mon adolescence Счастливая вдохни и не дыши Автобуса прозрачность поцелуй Что длится зелен поручень и МКАД Огромен и градирни высоки Одна рябина тонет в coquecigrue Нелепых недостроенных вершин Торчащих из-за леса...