Ян Ващук

Анвертик из зеленого дома — большого, с белыми наличниками, лежащего широкой татарской улыбкой на лазоревом просторе. Гуля — из того же дома, его младшая сестра, с носом-каплей и смоляно-черными волосами, губы блестят, глаза мелки, руки быстры, бабушка далека, но слышна: «Гульнара, яки көндезге ашка!» — «Не хочу, ба!» — «Татарча!» — «Не хочу!» — «Өйгә хазер ук, я сказала!» (К концу фразы переходит на визг.) Гуля идет домой. Ксюша из желтого дома, наполовину ярко-желтого, где живет она, наполовину выцветше-осеннего, где другая семья, с которой они (по каким-то запутанным юридическим причинам) делят дом, и про которых никто ничего не знает — чужие какие-то, странные...

Рассвета краб клешни разжал Чтобы потрогать облака Чтобы предутреннюю гжель Освободить от молока Чтобы в роскошные дворцы Владык нетвердых королевств Впустить бесформенную синь Несуществующих морей Чтобы тебя где ты ни есть Освободить от мрачных дум О Элберет Гилтониэль И к чистым вывести прудам Рассвета краб раззявил клюв А краб ли это by the way Чтобы извлечь из закромов Своих ажур пустых аллей Чтобы из кокона кино Выколупать желанья нерв Чтобы из улиц imbroglio Освободить Катрин Денев Освободить Мерлин Монро Освободить Одри Хэпберн Освободить освободить Разбить разбить разбить разбить Разнять...

Hey guys, we need to move on. Уже достаточно сброшено бомб, достаточно знищено ворога, достаточно станцовано лезгинки, достаточно вытатуировано коловратов и свастик — фальшивых, аутентичных и где-то между. Достаточно открыто окошек чата и напечатано, после чего удалено сообщений бывшим лучшим друзьям, превращенным волею судьбы и сплетениями ньюсфидов в заклятых врагов. Довольно выучено немецких слов, необходимых для того, чтобы купить гречки в Rewe и очаровать стоящего следом в очереди местного мужчину, падкого до славянских скул. Достаточно рождено безгражданных детей, достаточно заполнено форм...

В утра раннего зияющую пасть Уходите голубые фонари Чтобы как пробудится заря Перед тем как разбудить цепных куряг Она смогла вами шевеля Заквохтать провозглашая новый день Синим воздухом из полноты жабо Натянув окошки малость набекрень И грассируя мотором в три утра На восток километровый простереть Нервной дверью со дна улицы блеснув Свой язык или другую ерунду Что подумает несдержанно поэт И немедленно озвучит окоем Голубеющий утюжа градиент Чугунами багрянистых облаков Что не сложно то проест унынья вошь Что не режет слух тоски затянет мох За стихом надежно спрятан перевод 
Не...

А это ли не облако что ты забыл Над станцией «Кузнецкий мост» где ты ходил Кругами от волнения вдруг не придет Или придет но выйдет все наоборот А это ли не девушка что ты любил У Маяковского бесстыже тыря пули рифм С закрытыми глазами продолжал читать Пока Москвы окраины бежали вспять А это ли не партия гитарная Запомненная вместе с душным тамбуром И щелью где пейзаж мелькал скукоженный Между тканями грубыми и кожами А это ли не Уиллис Брюс не Аффлек Бен Не сорок восемь ли не девяносто шесть Листов не геометрии ли алгебры Не башни ли что рушатся еще в ч/б Не нижнее ли это не исподнее Не сталинский...

Ты спрашиваешь, скольких поцелуев Твоих мне будет вдосталь или даже слишком Сколько песчинок во всех Ливии барханах Между Юпитера удушливого храмом И древним склепом, где спит Баттос, царь Кирены И сильфием так изобильны склоны Сколько созвездий в тишине полночной Влюбленных предстают пугливым взглядам Так много, Лесбия, так сумасшедше слишком Хочу — не счесть ни любопытным Ни злым завистникам, что нас желают сглазить Quaeris, quot mihi basiationes tuae, Lesbia sint satis superque. Quam magnus numerus Lybissae harenae lasarpiceferis iacet Cyrenis oraclum Iovis inter aestuosi et Battis veteris sacrum sepulcrum...

Тропинка, отделяющаяся от шоссе сразу за мостом через Оредеж возле почты — там, где видны острые крыши домов — оранжевые, зеленые, красные — спрятавшиеся за густой сочной листвой берез и кленов. Тропинка ответвляется и ведет сквозь заросли черемухи и козьей ивы, которые как бы держатся на ней, словно корабли, словно миниатюрные парусники, теряющие правдоподобность по мере того как ты к ним приближаешься, хотя и без них ясно, что это все не так, что в действительности это не тропинка, а волны памяти, что несут тебя, выпившую бокал белого и уже поплывшую, как с тобой всегда приключалось, будь то...

На чердаке, где мы играли в Doom, всегда пахло странно. Это был сложный, смешанный запах — я не могу сейчас назвать его, я пробую ухватиться за маленькие жгутики, которые высовывают из своих нор странные существа, выдуманные мной, чтобы хоть как-то описать природу запахов, хватаюсь за них и промахиваюсь, тяну на себя, чувствуя массу воспоминания, наполненного деталями, словами и названиями вещей, словно безымянное глубоководное чудо-юдо, внезапно заглотившее хлебный мякиш, предназначавшийся глупой уклейке, и, едва мне начинает казаться, что я его держу, оно выскальзывает обратно в свою пещеру,...

И оранжевые крыши Заоранжья И зеленые края Темнозеленья И прозрачная стоячая Прозрачность И ловящие кого-то в ней антенны И забытая на синем дне Венера И зависшие на сна краю балконы И везущий пейзаж в клеточку автобус И застывшие мазками самолеты И пустое целлофановое Пусто
 И блестящая брусчатка тротуара И растущие откуда-то машины И забытые как будто но неправда Из прозрачности их выдутые сестры В градиенты завернувшиеся крыши Под окошками висячие карнизы Leggerezza нет другого мама слова Что читаю в курватуре горизонта Как рванет как раскидает голубое Как возникнет полушар...

Ресницы тяжи плазмы le matin Пустые автострады и атлас Дымящего асфальта в мареве Пятнадцатиэтажные ЖК Пятнадцатиэтажные мои Один сияет между монолит И много-много маленьких фигур Скользящих вниз по черному стеклу Желающих любовей и всего Откроются окошки новые Окошко всегда то же где лучи Ресницы плазмы тяжи не проспи Читаются родителя слова Коленки...

Запах тины и уклеек на реке За стеклом нелепый сельский манекен Солнце радиопомехи самолет Что однажды нас с тобою заберет В удаленные соленые края Где дорожный знак один на окоем Где теплятся мостовые и мосты Нежной линией под нефом пустоты Затонувший в водах прошлого гамак Облюбованный планктоном забытья Недочитанный ступеньками Маяк Ламинариям оставленный листать Занавески за которые тяну Появившийся на краешке краю Наклонившийся в густую синеву Красный дом где было пусто и легко Через черные вечери между чащ Приближаюсь к окуляру в форме чувств Непричесанных девчонок и мальчиш Что мечтают друг...

Кислотница начала 2000-х, ты будешь ходить медленно и тягуче по улицам города, который не в клеточку и не в линеечку, из чьих окон занавески вычли человеческие чуть-чуть и солнечные чересчур, эмо-девочка начала 2010-х, ты будешь чертить твоими сложными шагами на плане этого города, тебе не принадлежащего, но неплохо смотрящегося, можно было бы сказать, если бы был шмоткой, твои маршруты от и до, рядом и между, про и контра, зачем-то и почему-то, ты будешь делать твои заученные движения, от которых ни лучше, ни хуже, просто как прежде, просто как прежде, твои волосы, лежащие ровно, чуть...