Ян Ващук

Продвижение веб-сайтов по доступным ценам, продвижение Вашего сайта, продвижение контента, реальные просмотры, не накрутка, создание аудитории, создание базы подписчиков, создание Вашего персонального круга, создание ближнего круга, ближние дачи Москва, расстрелы Бутово, расстрелы Москва, решение в тот же день, ретушь фото, Берия без пенсне, пенсне по суперценам, увеличение трафика, накрутка ненависти, создание страхов, развитие фобий, создание партизанских ячеек, распространение экстремистской идеологии, удаление родинок, удаление политических оппонентов, увеличение страны, подтяжка лица, затягивание...

Этот рассказ был ЗГЕНЕРИРОВАНН ИСКУССТВЕННЫМ ИНТЕЛЛЕКТОМ, но на слове «ПОХОД» ИСКУССТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ сломался, и поэтому дальше я писала сама. РАССКАЗ В эту субботу мы всем классом пошли в ПОХОД (на этом слове ИСКУСТВЕННЫЙ ИНТЕЛЛЕКТ сломался и дальше все почти написано от моего лица, то есть я писала сама). Чтобы идти в поход, нужно было вставать очень рано. Было 6 часов утра или даже 4. Потому что нужно было вставать рано, я была немного утомленная (это значит невыспанная и элегантная, элегантная означает красивая, только еще лучше). Мама приготовила на завтрак оладьи с брусникой, от которых я стала менее утомленной, хотя немного утомления у меня все-таки осталось...

Посмотрел сегодня фильм Дэвида Боренштейна «Mr. Nobody Against Putin». Целый день был под впечатлением и, среди множества деталей — операторской работы, монтажа, саундтрека, ужасно-прекрасных уральских пейзажей с уродливыми заводами, панельными домами-курятниками и вопреки всему выросшей в них натуральной человеческой красоты, моментов, порой казавшихся мне почти hommage режиссерам Nouvelle vague и множества других нюансов, за которые он совершенно заслуженно получил свой «Оскар», — среди всего этого я внезапно обнаружил что-то, что не имеет ничего общего ни с Путиным, ни со специальными военными...

Трудно представить себе чувство кристальнее, чем то, что испытываешь, когда смотришь из твоего щуплого иллюминатора на совершенно пустую планету, где еще ничего нет — ничего, кроме размолоченной кратерами ничьей страны и обожженного солнцем безводного океана, где никто еще не придумал объявлять войны, забивать на уроки, не приходить на свидания, проверять почту в ожидании приглашения на интервью, обновлять страницу в ожидании комментариев, заталкивать ядро в горячий пушечный ствол, прочищать глотку, отдавать команды, пахнуть порохом, читать по губам, дышать через противогаз, обнажать меч, входить...

Тускло светящийся видеопрокат, чье отражение струится по влажному неровному асфальту между железных опор моста с массивными винтами, по которому ползет пластмассово-желтый поезд метро с несколькими поздними клюющими носом пассажирами, засидевшимися в офисах и теперь стремящимися в свои глубинные кварталы. Тонкие хрупкие облака, едва различимые на фоне черного неба, с ярящимися на нем Луной и россыпью газовых гигантов, чей свет приглушен немного мутным стеклом открытой лифтовой шахты, где падает лифт, и ты в нем, спускающаяся с пятидесятого этажа твоей секущей ночь высотки, к ее подножию, омытому...

Когда я учился в средней школе, на дворе был дикий капитализм (так называли взрослые то, что виднелось из окна, чернелось над набережной душным августом и змеилось по тротуару синим февралем). «Дикий капитализм» означало, что все было только за деньги. Хорошая семья? За деньги. Любящий отец? Только за деньги. Штука, в которую вставляешь черный предмет и откуда проистекает, рябя, шипя и гнусавя, все, что ты потом будешь любить, все твои представления о красоте, о мире в целом, о плохих, о хороших? Называется «видеомагнитофон». За деньги — или у соседского сына, бесплатно, но только с порога и мельком...

Пинцет лесов положит солнце на полуденную рельсу И даст расти зеленым памяти травинкам Как собиралася гроза на горизонте И как росла вихрами синими на запад И как тягуче было двигаться на запад Смотря на капли что почти горизонтально Пересекали мост тебе навстречу Смотря и умоляя электричка Вези туда где красные пейзажи И где река с которой словно обвенчался В апреле под слепящим белым настом Где прочитал июньскую прозрачность Вези меня туда где непорочно Нечетко непропорционально Под голубыми синими лесами За чердаками вишнями садами За дач оранжевыми оригами За плющом за крыжовника кустами За...

84 — родной, похожий, как брат-близнец, блестящий, переливающийся, имеющий какое-то неуловимое общее качество с буханкой черного хлеба, которую тебе протягивают, теплую, завернутую в маслянистую бумагу, теплые руки рябой тети-хлебопекарши из теплого окна хлебопекарни возле залитого ослепительным солнцем пыльного железнодорожного переезда на раскаленном двухполосном шоссе где-то у подножия Парнаса. Ровный и гладкий, как лед, по которому скользишь, на мгновение выходя из утренней полудремы перед первым уроком, из разбавленной прозрачностью мглы, где бродят пушистые огни фонарей и прищуренные фары машин, полностью перенявших личность своих водителей...

Счастливая семья из точечной застройки Белейший найк красный кирпич Тверская Пантеон Шуршанье шин шорох купюр шелка шиншилл И колебанье штор и солнечных сужение полос Республика читать витрины голубой У Маяковского отобранный и под Москвы подпертый портиком пейзаж Запиханный небрежно небосклон Счастливая семья dans tous les sens du terme Счастливая как патока как нефть Счастливая как mon adolescence Счастливая вдохни и не дыши Автобуса прозрачность поцелуй Что длится зелен поручень и МКАД Огромен и градирни высоки Одна рябина тонет в coquecigrue Нелепых недостроенных вершин Торчащих из-за леса...

Анвертик из зеленого дома — большого, с белыми наличниками, лежащего широкой татарской улыбкой на лазоревом просторе. Гуля — из того же дома, его младшая сестра, с носом-каплей и смоляно-черными волосами, губы блестят, глаза мелки, руки быстры, бабушка далека, но слышна: «Гульнара, яки көндезге ашка!» — «Не хочу, ба!» — «Татарча!» — «Не хочу!» — «Өйгә хазер ук, я сказала!» (К концу фразы переходит на визг.) Гуля идет домой. Ксюша из желтого дома, наполовину ярко-желтого, где живет она, наполовину выцветше-осеннего, где другая семья, с которой они (по каким-то запутанным юридическим причинам) делят дом, и про которых никто ничего не знает — чужие какие-то, странные...

Рассвета краб клешни разжал Чтобы потрогать облака Чтобы предутреннюю гжель Освободить от молока Чтобы в роскошные дворцы Владык нетвердых королевств Впустить бесформенную синь Несуществующих морей Чтобы тебя где ты ни есть Освободить от мрачных дум О Элберет Гилтониэль И к чистым вывести прудам Рассвета краб раззявил клюв А краб ли это by the way Чтобы извлечь из закромов Своих ажур пустых аллей Чтобы из кокона кино Выколупать желанья нерв Чтобы из улиц imbroglio Освободить Катрин Денев Освободить Мерлин Монро Освободить Одри Хэпберн Освободить освободить Разбить разбить разбить разбить Разнять...

Hey guys, we need to move on. Уже достаточно сброшено бомб, достаточно знищено ворога, достаточно станцовано лезгинки, достаточно вытатуировано коловратов и свастик — фальшивых, аутентичных и где-то между. Достаточно открыто окошек чата и напечатано, после чего удалено сообщений бывшим лучшим друзьям, превращенным волею судьбы и сплетениями ньюсфидов в заклятых врагов. Довольно выучено немецких слов, необходимых для того, чтобы купить гречки в Rewe и очаровать стоящего следом в очереди местного мужчину, падкого до славянских скул. Достаточно рождено безгражданных детей, достаточно заполнено форм...