Истории из-за стены

После свадьбы Яна переехала к мужу. У его семьи был большой дом — старая постройка, просторные комнаты, огород, баня, хозяйственные постройки. Все, как положено: крепкая деревенская основа. Казалось бы, жить и радоваться — места много, люди взрослые, каждому своё пространство. Первые дни прошли, как в тумане: поздравления, разговоры, общие чаепития. Яна только привыкала к новому распорядку и новому статусу. Она с интересом слушала свекровь, помогала по мелочи. Сама не замечала, как с каждым днём ей становилось всё меньше времени на себя...

— Ну что, расписались, молодожёны? — Тамара Николаевна первой подошла, когда Марина с Олегом вышли из ЗАГСа. Марина едва успела выдохнуть, как мать уже поправляла на ней фату, оглядывала со всех сторон и щурилась от солнца: — Ну хоть платье нормальное, не как у той троюродной из Калуги. У неё, помнишь, как штора была. Саша, младшая сестра, фотографировала на телефон. Рядом кто-то крикнул «Горько!» — и началась свадебная суета. Банкет был в небольшом зале — скромно, но чисто. Два ряда столов, лёгкие закуски, музыка из колонок...

— Я просто не понимаю, зачем ты упорно держишься за этот цвет. Русый — он… никакой. Ни туда ни сюда, — Никита потягивал вино и смотрел на Викторию с прищуром. — Вот если бы ты стала платиновой блондинкой… мм, это было бы совсем другое дело. Виктория улыбнулась. Ну конечно. Он снова со своими идеями. Но ей это даже нравилось — он видел её по-новому, хотел, чтобы она расцвела. С ним она ощущала себя женщиной, на которую смотрят, которой восхищаются. Познакомились они пару месяцев назад — случайно, у дома, в магазине...

— Оля, подожди. Я хочу тебе кое-что сказать, — он нервно поёрзал, оглянулся, хотя в кафе были почти одни пожилые пары, да и сидели мы у окна, в полутени. Я посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Что, наконец признаешь, что я готовлю вкуснее твоей мамы? — Нет, не настолько серьёзно, — хмыкнул он, но руки у него дрожали. Я сразу заметила. И лицо вдруг стало другим — как у человека, который шагнул в воду и ещё не понял, холодная она или тёплая. Он встал, порывисто, уронил салфетку, потом, неуклюже нагнувшись, поднял её и вдруг...

— Марина, слушай, а давай закажем ещё фруктовую вазу побольше, чтобы на центральном столе стояла, — Слава заглянул в кухню, поправляя галстук. — Я просто видел в одном кафе, как делали — ну красиво же! — Сделаем, — улыбнулась она, — я уже заказала, просто не говорила. Сюрприз должен был быть. Он подошёл, приобнял сзади, заглянул через плечо в блокнот, где она в последние дни записывала всё: от количества персон до марки напитков.. — Всё под контролем. Как ты любишь, — сказала она. — Да ты у меня лучший организатор в городе...

— Ты зачем мне мясо из морозилки достала? — голос Николая звучал глухо, он ещё не снял ботинки, но уже чувствовал, как давление поднимается. — Это не тебе, это на оливье, — отозвалась из кухни Лена, с трудом перекрикивая блендер. — Завтра к Тамаре идём, у неё день рождения! Николай молча снял куртку, бросил на вешалку. В доме снова пахло майонезом, луком и духами. Всё, как он ненавидел. И всё — как всегда. — Мы только неделю назад были у твоей племянницы, — буркнул он, проходя в комнату. — Что теперь, каждую пятницу у кого-то праздник? — Не начинай...

Ирина стояла у окна, глядя, как серая ласточка автобуса исчезает за поворотом. Он всё-таки уехал. С вещами, с кожаной сумкой, с тем самым пальто, которое она ему подарила на годовщину. Сказал: «Не могу так больше. Я люблю другую. Ты сильная, справишься.» Она не заплакала. Просто закрыла шторы и пошла на кухню. Там, за круглым столом, сидела Людмила Ивановна — его мать. Седая, худая, с одной парализованной рукой. На ней был старенький халат, лицо усталое, взгляд растерянный. — Он уехал? — спросила она глухо...

— Катя! Телефон! ТЕЛЕФОН ЗВОНИТ! — Игорь, как обычно, подпрыгнул на кровати от первого звонка и ткнул локтем в бок жены. Катя приоткрыла один глаз. Было 7:21. — Ну кто там в такую рань?.. — она на ощупь потянулась к телефону. На экране, как и вчера, и позавчера, светилось знакомое имя: «МАМА». Катя опустила руку и с силой вдохнула: — Снова твоя мама. — Возьми, а то будет волноваться… — Пусть волнуется. В семь утра, в субботу? Серьёзно? Игорь не ответил, только виновато отвёл взгляд. Телефон упорно гудел, будто знал: не возьмёшь сейчас — она перезвонит ещё раз...

— Это для Владика, Ольга Васильевна! Я же говорила! Ольга замерла у плиты, с ложкой в руке. — Что? — Сосиски, — с раздражением сказала Настя. — Я же вчера специально положила. Четыре штуки. Он ест по половинке. А вы одну уже сварили. — Я… Я просто подумала, вы не против. Я ж не всё взяла. Только одну. У меня в холодильнике больше ничего нет, я… — Надо было спросить. Мы ж не на зарплате. Всё дорого. Если каждый будет из общего — мы вообще ничего не накопим. Настя повернулась и вышла из кухни, оставив за собой короткий запах парфюма и длинное, тягучее молчание...

— Суббота, Ирин. Я буду, — сказала Лариса по телефону. — Только не делай больше свою пересушенную курицу. Я ж не пёс, чтобы кости глодать. Ирина вздохнула и выключила плиту. Именно курицу она уже поставила мариноваться. И именно потому, что знала — Лариса всё равно придёт с пустыми руками. Уже пятый раз подряд. — Хорошо, будет рыба, — спокойно ответила она. — И сделай нормальный салат, без этих твоих “витаминок из капусты”. Хочу чего-то праздничного. Ирина улыбнулась — натянуто, в трубку этого всё равно не видно...

— Мам, приходи в субботу, — сказал Стас. — Мы заказали кафе. Детский центр, всё будет красиво. — Кафе? — переспросила я. — А дома день рождения что, уже не модно отмечать? — Виолетта хотела что-то особенное. А дома… ну, не то. Я промолчала. Потому что вспомнила прошлый год. Тот самый «не то» — когда я всё устроила у себя: воздушные шарики, торт сама пекла, гостей встречала. Дети носились по двору, потом за столом — песни, свечки. Все были довольны. Даже Виолетта тогда улыбалась. А теперь — кафе. Заказ...

— Мам, Пашка тут с идеей пришёл, — сообщила Аленка между делом, пока ставила чашки на стол. — Говорит, можно вам на участке баньку построить. Маленькую, для себя. Всё сам сделает. Своими руками. Я тогда ещё засмеялась: — А что ж не коттедж с мансардой? Земли-то у нас — на три семьи. — Мам, ты чего, — дочка обиделась. — Он с душой. Он вам сделать хотел… Паша в этот момент молча наливал себе чай. Высокий, загорелый, с этими своими «мужицкими» шуточками, которые мне никогда не нравились. Сидел и, главное, ни слова не говорил...