Если ты однажды захочешь узнать, каково мне, как у меня дела, какое у меня сегодня море или рассвет, тебе не обязательно подглядывать или пытаться угадать - слишком велика вероятность ошибиться. Но ты можешь меня просто спросить. Девяносто девять процентов, что я тебе отвечу. Девяносто восемь процентов, что отвечу искренне. Впрочем, остаётся один или два непонятных процентов - твой страх может передаться мне. Это риск, конечно.
Что-то случилось, что-то приснилось, привиделось, позабылось, вспомнилось, допридумалось, переиначилось, словно ворох порванных фотоснимков — из кусочков складывается причудливый калейдоскоп, на свету сверкает-переливается осколками смутных воспоминаний и укладывается во тьму копной невнятного макулатурного мусора. Неясные контуры лиц, застрявших в водянистой ряби времени, то тонущих, то всплывающих вверх – слепки отживших и продолжающихся в вечности мгновений… Оглянуться и хотелось бы, да ведь некуда, во все стороны надвигается будущее, но никак не надвинется, так и пугает своей грядущей перспективой, и все длится и длится обманчиво БЕСКОНЕЧНОЕ СЕГО-ДНЯ с подспудным ожиданием дня иного...
Мать всё время спала, когда не работала и не порхала по мужикам. Она уходила в сон, как в последнее пристанище. Конечно, это предательство – утекать туда, где всё по твоему велению, утекать от жуткой объективности жить, от бесспорной необходимости умирать, от дронов, стрекочущих над головой, от новостей, пронзающих насквозь. Конечно, это трусость – вот так убегать. Таблетки, бокал, мне надо чуть-чуть отдохнуть… Я смотрю на мою спящую мать, светлые локоны, рассыпавшиеся по подушке – я знаю, как невыносимо ей жить, но ещё более невыносимо умирать и хоронить близких, поэтому завтра она непременно...
Мы встречаемся с ней на прогулке. Собаки неплохой вытягиватель на поверхность дня. Хочешь-не хочешь, но встаешь, тащишь себя, как бегемота, из болота сна, из трясины оцепенелого страха и отчаянья, тащишь к тусклому свету зарождающегося утра, в прохладу вселенского неуюта будничного однообразия. Рядом бежит хвостатая мохнатая бестолочь, при взгляде на которую, моё сжатое к тугой комок сердце немного разжимается. У неё две такие - здоровенные, задорные жизнерадостные лохматые дуры. Она материт их сквозь зубы и отпускает с поводков...
Маленький факт из биологии. Дьявол он очень маленький, но очень живучий и всепроникающий. Просто глиста, но выживет там, где другие не смогут, или не захотят... Живучесть не означает величие... Самое мелкое обычно очень живуче, просто не истинно, но всегда пребудет... Главное - не забывать, что это мелочь, какой непобедимой она бы порой не прикидывалась.
