Дина Измайлова

- Может, ты всё-таки уйдешь? – спросила я, наливая себе в стакан из его бутылки. Глотнула. Не обжигает глотку, не шевелит мозг. Водка давно уже пьется, как вода - затхлая прогорклая вода, которая не живит, а иссушает, не пьянит, а отупляет. Он, как обычно, меня не услышал - телевизор оглушительно грохотал музыкой, визжал человеческими голосами, истекал протухшими эмоциями. Я подошла к нему поближе, вплотную к его стулу приставила свой, села. - Я не могу так больше. – крикнула в его глухое ухо, крикнула во всю его больную контуженую голову. - Уходи, пожалуйста. Я больше не могу. - Почему? – он спросил...

Однажды я была на вечеринке наших друзей и встретила её, назовём её Таня - женщина уже совсем зрелых лет с детской короткой челкой на морщинистом лбу, с робкой, но постоянной улыбкой на лице, застывшей, заискивающей улыбкой, какой улыбаются застенчивые дети, не привыкшие к вниманию, и тревожным настойчивым взглядом, перебегающим с человека на человека. Помню я ободряюще улыбнулась ей в ответ, а она вдруг как-то вспыхнула мне навстречу, словно потянулась. Все как-то расслабленно болтали о всякой ерунде, будучи уже навеселе, дети носились у стола, а она сидела напряженная и осторожная, словно боялась нечаянно оплошать...