It's Probably Fine

Акт сдачи-приемки. История It’s Probably Fine. Мужик стоял посреди полуторки в новом ЖК «Дальняя Усадьба». Пахло свежей штукатуркой, строительной пылью и легкой безысходностью. Ремонт шел четвертый месяц, хотя бригада из трех человек обещала закончить «за две недели с гарантией». Около полуночи в пустой квартире раздался скрежет. Из вентиляционного короба на кухне, выбив пластиковую решетку, медленно вывалилось Творение. Это был классический, двухметровый Ксеноморф. Смоляно-черный, с продолговатым гладким черепом, капающей изо рта кислотной слюной и сегментированным хвостом с острым жалом. Монстр тихо зашипел, разворачивая двойную челюсть, и сделал шаг по свежеуложенному ламинату. Из его пасти на полусухую стяжку капнула прозрачная слизь. Раздался шипящий звук С-с-с-с, и на ламинате за секунду выгорела дыра размером с пятачок. Мужик, стоявший у окна с чашкой растворимого кофе, молча повернул голову. На нем были неизменные серо-клетчатые штаны и черная футболка. Лысина под одинокой лампочкой на проводе слегка потемнела. Ксеноморф изогнулся, готовый совершить смертоносный прыжок, расправил лапы с огромными когтями и выставил внутреннюю челюсть прямо перед лицом Здоровяка, обдав его запахом застоявшейся органики и кошачьего корма. Мужик даже не моргнул. Он опустил взгляд на дырку в ламинате, потом посмотрел на кривую штукатурку за спиной Чужого, где торчали незаизолированные провода. — Ты от кого? — ровно спросил Мужик. — От Самвела или по объявлению с Авито? Ксеноморф застыл. Внутренняя челюсть щелкнула и медленно втянулась назад. Монстр издал озадаченный ультразвуковой писк. Мужик вздохнул, поставил кружку на подоконник, подошел к Чужому вплотную и тыкнул гигантским пальцем прямо в гладкий черный череп: — Плитку в ванной кто клал? Почему шов «гуляет»? И где затирка? Ксеноморф попытался зашипеть и поднял хвост с жалом, но Мужик просто перехватил опасное острие голыми пальцами, как сухую веточку, и отвел в сторону. — Клей капает, — Мужик снова указал на кислотную слюну, прожигающую второй слой подложки. — Ламинат тридцать третьего класса, между прочим. Ты мне весь объект сожжешь, штукатур. На, держи. Здоровяк сунул в когтистую лапу Ксеноморфа правило, уровень и правило-шпатель. — Уровень ставь. Если уклона в коридоре нет — переделываешь за свой счет. До утра чтоб ровно было. А то я бригадира твоего, Нурика, обратно в вентиляцию засуну. Ксеноморф несколько секунд смотрел на пузырьковый уровень в своих когтях, затем на Мужика, чьи плечи опять перекрыли весь дверной проем. Древний инстинкт космического хищника подсказывал, что этот лысый организм в клетчатых штанах растворит его в кислоте быстрее, чем он успеет отложить яйцо. Монстр тихо, почти виновато щелкнул челюстью, приложил уровень к стене и судорожно начал выравнивать угол. Утром Мужик пришел на квартиру с бумажным стаканом из точки «Кофе с собой». Ксеноморф сидел в углу на корточках, осторожно прижав длинный хвост к себе, чтобы ничего не поцарапать. Штукатурка на стенах была выведена в абсолютный «ноль», плитка в ванной лежала шов в шов, а прожженная кислотой доска ламината была аккуратно демонтирована и заменена на новую из запасной пачки. Мужик провел пальцем по идеальному стыку, сделал глоток кофе и сдержанно кивнул. Достав из кармана пачку пятитысячных, Здоровяк отсчитал несколько купюр и положил их на подоконник. — Свои не сделали нормально, так хоть Чужой справился. Молодец! Завтра балконы застеклишь — еще столько же дам. Ксеноморф аккуратно втянул деньги когтем, сдержанно и уважительно шикнул и пошел на балкон замерять оконный проем. It’s Probably Fine.

Мытье полов никто не отменял. История It's Probably Fine. На балконе Мужика никогда не было порядка, но был абсолютный покой. Там годами пылились три зимние шины, чугунный утюг, запечатанная коробка «Электроника 1989» и пара пустых банок. Около двух часов ночи балконная дверь тихонько звякнула. Здоровяк проснулся не от звука, а от тяжелого, сырого запаха: пахло ржавой водой, тиной и жженой изолентой. Мужик молча встал, не зажигая свет, и босиком пошел на разведку. В полутьме балкона, взгромоздившись прямо на зимнюю резину, сидело Нечто. Оно напоминало огромный, сгустившийся ком темного полупрозрачного киселя, пронизанный тусклыми сиреневыми сполохами. Сущность тихо пульсировала, издавая звуки, похожие на работу старого аквариумного компрессора. Мужик открыл пластиковую дверь. Плечи привычно уперлись в косяки проверяя их на прочность. Нечто мгновенно замерло. В глубине кисельной массы медленно развернулись три слепых багровых пятна, уставившись на хозяина квартиры. В воздухе повисла звенящая тишина. Мужик уже собирался выяснить статус прописки гостя, как вдруг его взгляд опустился вниз. Из-под туши аномалии прямо на свежевыкрашенный деревянный пол балкона медленно, но уверенно вытекала густая, липкая серо-зеленая жижа. Она пузырилась и оставляла после себя въедливые мутные разводы. Лысина Мужика под лампой едва заметно потемнела. Оставив после себя вмятину на дверном косяке, Мужик испарился. Багровые пятна Сущности принялись сканировать сначала выход из балкона, а затем и сам балкон, как вдруг Сущность накрыла огромная тень. Мужик возник перед ней так же внезапно как и исчез. В одной руке у него было синее пластмассовое ведро с водой, в другой — старая деревянная швабра с намотанной половой тряпкой. Здоровяк без лишних движений поставил ведро на порог балкона, прислонил к нему швабру и посмотрел прямо в багровые пятна аномалии: — Полы после себя протри. А мне завтра рано вставать. Балконная дверь захлопнулась, и через минуту стены квартиры содрогнулись от ровного, уверенного хрипа Мужика. Утром Мужик вышел на балкон с чашкой чая. Аномалии не было. Ни тумана, ни багровых глаз, ни сиреневых сполохов. Деревянный пол был вымыт до идеального, зеркального блеска — так качественно его не оттирали со дня постройки дома. В углу лежала аккуратно отжатая и повешенная на край синего ведра половая тряпка. Мужик сделал глоток горячего чая и сдержанно кивнул пустоте, встречая утренний рассвет.

Жрать будешь — плати. История It's Probably Fine о том, как Мужик приучил домашнюю Тварь к порядку. Квартира на окраине областного центра — типичная берлога человека, который пережил девяностые и нулевые. Обои цвета выгоревшего беж, линолеум с узором «под паркет», сервант со стеклянными дверцами с бабушкиным хрусталем и обязательный ковер на стене. Хозяин этой квартиры — мужик. Рост метр девяносто, плечи такие, что в стандартную дверь проходит бочком. Лысый череп блестит в свете лампочки Ильича, над губой густые усы, а от подбородка растет аккуратная бородка. Он спокоен, тяжел и абсолютно неконфликтен. Его невозможно вывести из себя ни криком начальника, ни подорожавшей ипотекой, ни новостями по телевизору. Единственное, что вызывает искреннее раздражение — когда соседи сверлят стену утром в воскресенье. Под кроватью мужика живет Тварь. Поселилась лет десять назад, просочившись сквозь москитную сетку. Классическая хтоническая жуть местного разлива: угольно-черная, размером с крупного барсука, пахнет сыростью подвала и мокрой псиной. Шесть лап с кривыми когтями скрежещут по полу, а глаза-бусины светятся тусклым багровым светом. По ночам начинается ритуал. Мужику нужно встать попить воды. Как только босая пятка опускается на пол, из-под кровати выметывается черная лапа. Клацает когтями в сантиметрах от лодыжки, хватает пустоту и втягивается обратно со злым шипением. Мужик молча переставляет ногу чуть дальше и идет по своим делам. Для него это просто ночные звуки старого дома. Он спит так крепко, что однажды во время землетрясения решил, будто во дворе паркуется мусоровоз. Развязка происходит около трех часов ночи. Здоровяк просыпается от странного металлического звона на кухне. Звук знакомый — кто-то трясет банку, пытаясь выковырять вилкой маринованный огурец. В комнате темно, но на кухне горит холодный свет из открытого холодильника. На старой советской кухоньке спиной к нему стоит Тварь. Одной когтистой лапой прижимает к груди трехлитровую банку огурцов, второй пытается поддеть тугую крышку. Банка проскальзывает в черных пальцах. Тварь тихо, почти интеллигентно матерится на своем булькающем языке. Мужик вздыхает. Берет стоптанный тапок с синтетическим мехом и подходит к монстру абсолютно бесшумно. Существо замечает угрозу, только когда тень хозяина накрывает линолеум. Тварь оборачивается. Багровые глазки расширяются от ужаса. Она пытается дернуться под стол, но поздно. Мужик без замаха, с ленивым вздохом пенсионера, гоняющего муху, хлопает тапком прямо по черной хребтине. Звук — как от удара мокрым полотенцем по бревну. Сущность издает короткий визг, роняет банку и пулей уходит под кровать. Оттуда еще пару секунд доносится обиженное сопение. Хозяин поднимает банку, достает огурец, сочно хрупает им, ставит соленья обратно и идет спать. Утром под кроватью слышна подозрительная возня. Мужик бросает вниз сложенный вчетверо тетрадный листок. На нем синим стержнем выведено: «Слышь. Жрать будешь — плати. Коммуналка 4200.». Больше по ночам под кроватью никто не шкребется. Разве что иногда доносится тихое, тоскливое чавканье — сущность перешла на дешевый кошачий корм, который мужик выставляет ей в миске, строго требуя съедать все до крошки. А маринованные огурцы хозяин теперь прячет на верхнюю полку, обматывая крышки скотчем.