ИСТОРИИ О СЕМЬЕ И ЖИЗНИ

Вены на висках Светланы пульсировали, словно два провинившихся червяка, пытающихся вырваться из-под тонкой кожи. Воздух в небольшой палате, пахнущий йодом и чем-то неуловимо сладковатым, как перезрелые фрукты, казалось, сгустился до состояния киселя. Она сидела на краю койки, заправленной белоснежным, накрахмаленным до хруста, бельем. Простыня холодила ее икры, но ноги, казалось, приросли к полу. Белый халат, который она надела утром, ощущался на плечах чужим, слишком большим, словно взятым напрокат...

— Что именно, мама? — я обернулась, держа в руках чашку с остывшим чаем. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тюль, рисовал на полу пыльные дорожки, словно тропинки в забытом лесу. Комната пахла старой бумагой и едва уловимым ароматом лаванды — моими любимыми ароматизаторами, которые я привезла из поездки в Прованс. Угол комнаты занимал мольберт, на котором стоял незаконченный холст — тонкий, вытянутый пейзаж с вересковыми полями. Краски, кисти, палитра — всё лежало аккуратной стопкой на маленьком столике...

— А я говорю, что это деньги нашей семьи, и они нужны моей маме. Если ты их не переведешь, нашему браку конец! Сергей стоял напротив, грудь его вздымалась, как у разъяренного быка перед корридой. Его лицо, обычно гладкое, покрылось багровыми пятнами, словно кто-то разлил на него стакан вишневого сока. В комнате, залитой предрассветным светом, воздух казался густым и тяжелым, как топкий торфяник. Ольга сжала пальцы так, что ногти впились в ладони. В горле встал ком, мешая вдохнуть. В квартире стояла...

Елена сидела за кухонным столом, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Пар уже давно рассеялся, оставив лишь тонкую плёнку на поверхности. Напротив нее, за столом, сидел муж, Сергей. Его лицо, обычно такое родное, сейчас казалось чужим, застывшим в маске неприкрытого требования. За окном тихо моросил дождь, смывая последние краски уходящего дня. Воздух в кухне, обычно наполненный ароматом свежей выпечки и трав, теперь казался густым и тяжелым, словно туман, сгустившийся после грозы. На столе стояла наполовину пустая ваза с розами, их лепестки начали темнеть по краям, как увядающие надежды...

— Ложки? Какие ложки, Сергей? — Ну, те, которые из Чехии привезла. Золотые. Ты же знаешь, я их где-то видел. Елена застыла, словно муха, пойманная в паутину. В воздухе повис запах пыльной осенней листвы, принесенной ветром с улицы, и тонкий, почти неуловимый аромат её любимого геля для душа с лавандой. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица, готовая выпорхнуть. Ладони похолодели, словно приложили к ним куски льда. Комната утопала в мягком золотистом свете торшера. Стены, оклеенные обоями с ненавязчивым цветочным узором, казались сейчас бледными и неживыми...