ИСТОРИИ О СЕМЬЕ И ЖИЗНИ

— Коль, ты опять припарковался на газоне? У нас тут председатель ходит, штрафует, — Валентина Петровна выглянула из окна кухни, разглядывая сына, который возился у багажника старой «Лады». — Да брось, мам. Я на двадцать минут, — Николай захлопнул дверь машины и направился к подъезду. Он был высокий, чуть сутулый, в модном пуховике, который купил месяц назад. — Я голодный как волк. Что на ужин? — Борщ. Ты любишь с пампушками, — она улыбнулась и отступила от окна, поправляя передник, который был ей великоват уже лет десять...

Катерина стояла на пороге дачной кухни с сумкой рассады в руках и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она приехала помочь матери с посадками на майские праздники, но уже через пять минут поняла: здесь всё изменилось. Или не всё, а только одно — то, что было её личным. — Катенька, ну наконец-то! — Анна всплеснула руками, подходя к дочери. — А я уж думала, ты не приедешь. Сергей, смотри, кто приехал! Сергей стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Он поднял голову и улыбнулся — той самой спокойной, немного усталой улыбкой, которая так раздражала Катерину...

— Ты должен уехать, это наш дом, — заявила соседка, стоя на пороге. Ирина в первый раз пожалела, что не посмотрела на соседей до того, как подписала договор аренды. Впрочем, откуда ей было знать, что в тихом доме на окраине, где она искала покой после развода, обитает женщина, которая считает себя директором всего подъезда? Квартира была именно такой, как она мечтала: большая комната с огромным окном, выходящим во двор, где росли старые липы. Ирина — дизайнер, ей нужен был свет. Муж, вернее, уже...

— Квартиру я продаю, а деньги делю на троих, — сказал брат. Вера сидела на кухне за столом, заваленным старыми фотографиями. Снимки вываливались из потрёпанного альбома в бархатной обложке, который она нашла на дне маминого комода. Она бережно перебирала их, стараясь не думать о том, что сегодня было особенно тяжело. — Мам, ну поешь хоть ложечку, — уговаривала она мать час назад, но Анна Павловна лишь отворачивалась к стене и капризно поджимала губы. — Не хочу. И не надо мне ничего. — Ну как же так? Врач сказал, нужно есть...

Я замерла с половником в руке, глядя на его довольное лицо. Моя свекровь, Валентина Петровна, женщина с железной хваткой и стальными нервами, всегда относилась ко мне с плохо скрываемой прохладой. Она считала, что я испортила её сына, потому что он стал реже приезжать к ней с отчётами о своей жизни. Слово «переезжает» прозвучало как приговор. — Серёжа, ты шутишь? — спросила я, пытаясь улыбнуться, но голос предательски дрогнул. — Какие шутки, Нина? Мама одна, ей тяжело в своей двушке, — он подошёл ко мне и обнял, — она будет нам помогать...