Голос сердца

Людмила стояла в прихожей собственной квартиры и смотрела, как свекровь, Маргарита Петровна, с хозяйским видом открывает шкаф, перебирая вещи. — Этот шкаф лучше освободить, — бросила она через плечо. — Я привезу свои вещи послезавтра. — Какие вещи? — Людмила даже растерялась. — Вы о чём? — Как — о чём? — Маргарита Петровна выпрямилась и посмотрела на неё с таким видом, будто разговаривала с умственно отсталой. — Дима вам не сказал? Я переезжаю к вам. Насовсем. Людмила почувствовала, как кровь отливает от лица...

Юля стояла на крыльце дачи и смотрела, как свекровь выгружает из багажника третий по счёту чемодан. Олег помогал матери, улыбался, шутил, даже не взглянув на жену. — Мама решила пожить с нами это лето, — сказал он вчера по телефону. — У неё на нервы, давление, врачи рекомендовали свежий воздух. Ну не выгонять же родного человека? Юля тогда промолчала. Она всегда молчала, когда речь заходила о свекрови. Потому что любое слово против Ольги Ивановны воспринималось как личное оскорбление. — Юлечка, дорогая, помоги сумку донести, — пропела свекровь, вылезая из машины...

Свадебный торт стоял на столе нетронутый. Трёхъярусный, с кремовыми розами и фигурками жениха с невестой — Настя заказывала его за два месяца, откладывала с каждой зарплаты. А теперь он сиротливо возвышался среди грязных тарелок, и никто даже не смотрел в его сторону. — Насть, а где салат «Оливье»? — крикнула тётя Зина из-за стола. — Ты ж всегда делаешь! Настя замерла с половником в руке. Она только что разлила суп по тарелкам — третью порцию за последние полчаса. На кухне стояла духота, плита гудела, и у неё дико болела спина после вчерашней уборки...

Ольга стояла посреди гостиной, сжимая в руках бумажный пакет с продуктами. Только что она вернулась из магазина — купила молоко, хлеб, сыр и дешёвую колбасу, потому что Роман вчера сказал, что зарплату задержали. Она ещё не успела снять пальто, как в прихожую вошёл он. — Тронешь хоть копейку с семейного счёта, — начал Роман, даже не поздоровавшись, — и жить можешь идти к своим родителям. Я серьёзно, Оля. Рядом стояла Людмила Васильевна, его мать. Свекровь смотрела на невестку с тем особенным выражением,...

В зале суда пахло пылью и чужим потом. Даша сидела на деревянной скамье, сцепив пальцы в замок, и смотрела на свекровь. Валентина Фёдоровна стояла у стола свидетеля, поправляла платок на голове и смотрела на неё с таким выражением, будто Даша была тараканом, которого нужно раздавить. — Я требую вернуть фамильную драгоценность, — голос у свекрови дрожал, но не от слез — от праведного гнева. — Эта цепочка с кулоном передавалась в нашей семье от матери к дочери. А она её украла и спрятала! Даша почувствовала, как Виктор, её уже бывший муж, сверлит взглядом её затылок...

Марина стояла в дверях собственной спальни и не верила своим глазам. Её вещи — платья, косметика, книги — аккуратной горкой лежали в коридоре. Сверху, словно издевательский флаг, красовался её любимый шёлковый халат, подаренный мамой на прошлый день рождения. — Ты что это устроил? — голос дрогнул, но она взяла себя в руки. Последние три года научили её не показывать слабость. Олег стоял в проходе, скрестив руки на груди. Его поза говорила громче любых слов: хозяин положения. Рядом, чуть позади, маячила фигура Веры Николаевны...

Кристина вытерла руки о джинсы и оглядела кухню. Пыль, паутина, запах старого дерева и сырости. Дом в деревне, доставшийся от деда, выглядел так, будто в него не заходили лет десять. Она вздохнула и взялась за тряпку. Олег вошёл без стука. С порога он окинул её взглядом, полным раздражения. — Ну что, насмотрелась на развалины? Поехали обратно. Мать уже звонила, волнуется. — Я только начала убираться, — Кристина выпрямилась. — Тут работы на неделю. — Какой недели? — Олег скрестил руки на груди. — Мы завтра уезжаем...

Вика сидела на кухне и смотрела, как остывает чай. Она уже час крутила в руках чашку, но так и не сделала ни глотка. Перед ней лежал фотоальбом — старый, в потёртой кожаной обложке. Его принесла свекровь, Тамара Ивановна, когда заходила в гости вчера. — Вот, Вика, посмотри, какая у нас семья дружная, — сказала она, и в голосе её звучала такая сладость, что у Вики заныли зубы. — Стасик с детства с сестрой неразлучные были. Ты даже не представляешь. Вика тогда только кивнула. Она знала, что у Стаса есть младшая сестра Алёна...

Ольга стояла в дверях собственной квартиры и не узнавала её. Коридор был завален строительным мусором, пахло цементом и пылью, а из гостиной доносился грохот перфоратора. На полу — куски штукатурки, на стене — огромная дыра, будто кто-то пытался пробить проход в соседний дом. — Вы кто? — спросила она у мужчины в синей спецовке, который вышел из кухни с рулеткой в руках. — А вы кто? — нахмурился он, оглядывая её с ног до головы. — Я хозяйка этой квартиры, — Ольга поставила чемодан и достала паспорт...

Валя сидела на корпоративе мужа и смотрела, как Дима улыбается начальнику отдела продаж. Улыбка была широкая, почтительная — та самая, которую она видела, когда он просил её руки четыре года назад. Тогда это казалось милым. Сейчас — липким. — Валь, ну ты чего такая кислая? — шепнула ей коллега Димы, Наташа, подсев поближе. — Твой вон как сияет. Премию, говорят, получил хорошую. — Рада за него, — Валя через силу улыбнулась и отпила шампанское. Пузырьки щипали горло, но не отвлекали от мыслей. Мысли были одни и те же уже месяц...

Свадебный зал «Золотая роза» сиял огнями. Сотня гостей, живые цветы, оркестр — всё было идеально. Кроме одного: жениха. Тоня стояла у входа в зал в подвенечном платье, которое шили три месяца, и смотрела на пустое место за столом молодожёнов. Сергей исчез сорок минут назад. Сначала она думала — волнуется, вышел покурить. Потом — может, с друзьями фотографируется. Но когда официант принёс записку, всё встало на свои места. «Тоня, прости. Я не могу. Мама права — мы слишком разные. Я уезжаю. Не ищи меня...

Ира стояла в тамбуре скорого поезда «Москва — Симферополь» и смотрела на телефон. Пальцы дрожали. Только что она бросила трубку, не дослушав мужа. В ушах всё ещё звучал его голос — усталый, раздражённый, с той самой ноткой, которую она ненавидела больше всего: «Ну Ира, ну будь человеком. Мама же не навсегда. Всего на месяц». «Всего на месяц». Ира горько усмехнулась. Раиса Петровна, её свекровь, умела превращать «месяц» в вечность. Она приехала «помочь с детьми», а на деле заняла всю квартиру: переставила...