Случайные люди

Он вернулся домой Виктор вернулся в половине седьмого. Я сидела в гостиной с того момента, как они ушли — несколько часов, я не считала сколько. Не читала, не включала телевизор. Сидела, руки на коленях, и смотрела в стену. Иногда вставала: на кухню, за водой, обратно. Пахло квартирой — стиральным, немного деревом. Обычный запах. Всё обычное, кроме того, что было в кабинете. Я слышала, как он открывает дверь. Снимает ботинки — правый, потом левый, он всегда так. Вешает куртку. Двадцать два года — я знала эти звуки до деталей, слышала даже когда не слушала...

Я убедила себя за три дня. Методично — как убеждают себя, когда очень хотят объяснения, любого объяснения, лишь бы понятное. Перевод трёхсот восьмидесяти тысяч, холодность, отдельная комната, закрытая дверь. Женщина. Он откладывал деньги — для неё, или для съёма квартиры, или для чего-то ещё. Скоро скажет. Вот что значит «скоро». Я прожила с этой версией три дня. Странно, что от неё было почти легче. Измена — это понятно. Это больно, это меняет всё — но это понятно. С этим можно что-то делать: говорить, решать, уходить или нет...

На следующей неделе Виктор стал другим. Не резко — постепенно, как меняется освещение, когда заходит облако. Сначала я не могла поймать, что именно изменилось. Просто что-то не то. Потом поняла: он перестал смотреть мне в глаза за столом. Не всегда — иногда смотрел, отвечал нормально. Но когда я задавала что-нибудь конкретное — как прошёл день, что было на работе — отвечал коротко: нормально, ничего особенного, устал. И отводил взгляд. Не нарочно — просто смотрел мимо. Раньше он мог разговориться про работу, про новости, про какую-нибудь ерунду, которую видел в интернете...

Я заметила это в среду, в половине восьмого вечера. Виктор и Антон разговаривали на кухне — я слышала голоса из спальни, где разбирала постиранное бельё. Не слова — просто голоса, привычный фоновый звук: муж и сын за ужином. Я складывала рубашки и полотенца и слышала этот фон — ровный, живой. Хорошо, когда есть такой фон. Двадцать два года он был. Пахло ужином — Виктор что-то грел, запах масла и лука шёл даже сюда через коридор. Я закончила со стопкой, пошла на кухню за водой. Толкнула дверь. Разговор оборвался...

Я читала его дважды. Первый раз — быстро, стоя в прихожей. Второй — за столом, под лампой, медленно. Папа писал ровно — убористый почерк, мелкие буквы с лёгким наклоном, который я знала с детства по его запискам, по открыткам на день рождения. Несколько листов в клетку, тетрадных. Дата в углу: полтора года назад. Он тогда уже знал, что болен — анализы были плохие, он говорил мне вскользь, но в полную серьёзность я не верила ещё. Думала: просто возраст, всё нормализуется. Он писал нам обоим — мне и Серёже, хотя конверт был с моим именем...