Истории оживают

Шум гудков и страха за человеческие жизни всё ещё стоял у меня в ушах. Я ехал по городу, как всегда — между заботами. Электросамокат вёз меня сквозь июль: ветер в лицо, навигатор в ухе, список дел в голове. Сегодня нужно было успеть: сначала в страховую, потом в поликлинику за справкой, потом на другой конец города на собеседование. Город был пыльным, утопающим в зное и бесконечном потоке голосов, лиц. На перекрёстке я остановился на светофоре: красный свет, стояла толпа людей. И прямо напротив меня, через дорогу, притормозили две девушки на самокате...

— Тебе кофе в постель или как обычно? — Как обычно, — пробормотал Артём, не открывая глаз. Лена уже встала, успела заправить кровать со своей стороны и теперь стояла у кофемашины, ловя себя на мысли, что счастье — это утро, когда в доме тихо, пахнет кофе, и ты знаешь, что всё на своих местах. Они были вместе девятнадцать лет. Он — надёжный, заботливый, хорошо зарабатывающий, предсказуемый. Она — добрая, спокойная, хозяйственная. Сын учился в университете в другом городе, иногда приезжал на выходные...

— Тебе ж не двадцать, Лен… — ровным голосом говорила подруга по телефону. — Ты себе хоть представляешь, каково это — начинать отношения с мужчиной, когда тебе за сорок? Лена тихо хмыкнула, обмотала пальцы рукавом вязаного кардигана и ещё крепче прижалась плечом и виском к стеклу. За окном снег лениво ложился на крышу маршрутки, и с этим снегом приходила тишина. Другие пассажиры не шумели, да и весь город будто замирал — в преддверии вечера, в ожидании чего-то простого и важного. — Да я и не начинаю, ты пойми, — наконец ответила Лена...

Через месяц у классного руководителя Елены Сергеевны был юбилей. Школа собиралась устроить ей праздник, а 8-Б класс — особенный сюрприз. Кто-то предложил сделать общий подарок от всего класса. Осталось только решить, какой. — Давайте подарим ей умную колонку! — предложила Даша, классная активистка. — Ага, как будто у неё есть интернет дома, — усмехнулся Игорь. — Может, тогда набор акварели? Она же вечно говорит, что любит рисовать пейзажи, — откликнулась Таня. — А у неё уже есть, — возразила Соня...

Под запах выжженной апельсиновой цедры (этот аромат очень напоминает горькую правду) Анна включила прикроватную настольную лампу, поскольку заснуть ей всё равно не удавалось. Она пролистывала старый блокнот с формулами и эскизами логотипов. Каждая страница – напоминание о том, что всё, что у неё есть, чем она сейчас дорожит, выросло на руинах их любви. (Вы читаете продолжение. Начало здесь.) А главное, она даже не могла вспомнить, кто кого бросил. Просто в какой-то момент стало невыносимо, точнее, постепенно становилось всё невыносимее, и быть дальше вместе было нельзя...

Глеб появился внезапно — как порыв ветра ударяет в окно, когда резко меняется погода. Анна не сразу его узнала. Свет был приглушён, запах кофе и разгоряченной кожи висел в воздухе, в руках — бокал сухого белого, в голове — усталость и облегчение после дня, когда очередной заказ ушёл вовремя, и никто не облажался с упаковкой. Она стояла у стойки, переговаривалась с девочкой из фудкорта, когда краем глаза увидела знакомую походку. Чуть замедленную. Пружинистую, как у охотника. Он шёл мимо. И даже не посмотрел в её сторону...

Никто не знал, сколько раз Алёна стояла у окна с сигаретой в руке, не докуривая, просто глядя в темноту. Она не считала, и уж тем более не считал Андрей, её муж, который всё реже возвращался домой трезвым, а чаще просто не приходил вовсе. Она не кричала, не устраивала сцен. Не потому что была сильной — просто устала. Устала от попыток что-то объяснить, от поисков себя в отражении — в этом размытом лице, которое давно перестало быть её. Каждое утро она будила своего сына — шестилетнего Илью, и каждый раз он спрашивал одно и то же: — Папа скоро приедет? И каждый раз она говорила: — Конечно...

Утро в Дубае начиналось с солнца. Оно не вставало — оно падало, как раскалённый медный диск, в окна белой виллы на окраине жилого квартала. Воздух был сухим и слегка пахнул пряностями от растений в саду. В доме всё блестело — плитка, стеклянные столики, гладкие стены. Алина, босиком, с кружкой зелёного чая с мятой, стояла у окна, вглядываясь в горизонт, где песок сливался с небом. На диване спали дети, не разошедшиеся с вечера по своим спальням. Старший уронил книгу, младший запутался в пледе. Муж был в городе — деловая встреча...

Марина давно чувствовала, что живёт чужую жизнь. Годы уходили на бессмысленные отчёты в бухгалтерии торговой фирмы, где начальство менялось чуть реже, чем картриджи в принтере. Отношения с мужем вылились в бесконечное сосуществование: одни и те же фразы, одно и то же утро, одни и те же ужины с молчанием за столом. Когда он в очередной раз уехал «в командировку» и забыл закрыть мессенджер, где откровенно переписывался с девушкой-официанткой по имени Алина, Марина не устроила ни сцены, ни скандала...

Юлия любила белые стены. Не холодно-больничные, а сливочно-белые, как парное молоко под утро, когда весь дом ещё не проснулся. Белые стены дышали. Давали свету отражаться, расширяя пространство, где можно было быть собой, без чужих взглядов и оценок. Без вот этих: «А ты не подумала…», или: «Ты что-то слишком чувствительная». Когда они с Ильёй въехали в эту квартиру, она почувствовала — началась новая глава. Всё было правильно: ремонт — её рук дело, планировка — открытая, с лёгким дыханием. Даже мебель дышала...