Истории из жизни

Ключи в руке были холодными и невероятно тяжёлыми. Ольга сжимала их до побеления костяшек, глядя на матовую стальную дверь с номером «47». За этой дверью была их новая жизнь. Вернее, должна была быть. Три года кропотливого планирования, тотальной экономии, бессонных ночей над графиками выплат и каталогами отделочных материалов. Отказа от отпусков, от новых платьев, от походов в рестораны. Всё ради этого — просторной трёхкомнатной квартиры в только что сданном доме на тихой улице Заречной. Район...

Станция «Дубки» была не станцией даже, а разъездом: два коротких перрона, деревянное здание вокзала с резными наличниками, покосившимся от времени, да высокая стрелочная будка, похожая на башенку. Отсюда уходили в большую жизнь и сюда же возвращались, отсюда увозили на фронт и сюда привозили похоронки. Всё здесь вращалось вокруг железной дороги — стальной артерии, пульсирующей расписанием поездов. Для Анны Зайцевой станция «Дубки» стала всей жизнью. И местом вечного ожидания. Они провожали Его в сентябре сорок первого...

Кира Волкова считала переезд в старую квартиру в центре города маленькой победой. После лет жизни в безликой новостройке на окраине эти высокие потолки с лепниной, скрипучий паркет цвета мёда и массивные дубовые двери казались воплощением уюта и истории. Квартира досталась ей от дальнего родственника, и первое время Кира только и делала, что исследовала её, как археолог раскопки. Каждая трещинка в штукатурке, каждый след от гвоздя на стене рассказывали свою историю. Было лишь одно небольшое, но раздражающее неудобство — чулан на кухне...

Анна Семёновна Крупицына считала свой сад последним оплотом порядка и красоты в стремительно несущемся куда-то мире. Шесть соток на окраине дачного посёлка «Солнечный» были поделены с математической точностью: три аккуратные грядки с клубникой и зеленью, два ряда кустов смородины, розарий из двадцати пяти кустов, каждый назван по сорту, который Анна Семёновна знала наизусть, и небольшой палисадник у калитки, где цвели неприхотливые, но яркие бархатцы. Всё было прополото, подвязано, полито. Сад был...

Квартира на седьмом этаже старого кирпичного дома, с видом на далёкие, сизые горы на горизонте, была законсервированным миром. Пыль медленно оседала на всё, что когда-то было наполнено движением, смехом, жизнью. Пётр Аркадьевич не убирался, не проветривал, не менял. Он бальзамировал пространство. Куртка Анны с нашивками клубов альпинистов всё так же висела в прихожей на крючке, словно она вышла на пять минут. Её походные ботинки стояли у порога, в них даже застрял мелкий камешек с их последней, роковой тренировки...