Истории из жизни

— Она нас продала! — голос Ольги сорвался на визг. — Она зажгла дым. Из-за нее Дарью убили! Женщины, пятнадцать минут назад бывшие единым целым, сжавшимся от ужаса комком, вдруг превратились в стаю. Они смотрели на Веру, худую, трясущуюся девчонку в углу, с такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг нее сейчас зашипит. Кто-то шагнул вперед, замахнулся. — Иуда! — А ну, назад! — гаркнул я, вставая между ними. — Никто ее не тронет! — Ты защищаешь ее, Соколов? — Марья Игнатьевна смотрела на меня тяжело из-под лобья...

Меня зовут Виктор Андреевич Соколов. Мне 48 лет, и если вы откроете карту восточных Саян, ткнете пальцем в самое глухое, непроходимое пятно зеленой тайги, то, скорее всего, все равно промахнетесь мимо того места, где я сейчас нахожусь. Я работаю егерем. Звучит романтично, правда? Костер, гитара, природа. Забудьте. Здесь, на самом дальнем кордоне, куда вертолет залетает раз в три месяца, и то, если пилоты не с похмелья и погода позволяет, никакой романтикой и не пахнет. Я живу один, без собаки, без напарника, без интернета и без связи с внешним миром...

Он встал, подошел к ней вплотную и выдохнул ей в лицо табачным дымом. — Ты кого дуришь, баба? Ты думаешь, я не понимаю? Дезертира прячете? Или беглого уголовника? А это 58-я статья. Измена родине, укрывательство врага народа, создание бандитской группировки. Знаешь, что за это бывает? Прасковья молчала. — Значит так, — Говоров затушил папиросу о столешницу. — Завтра утром я уезжаю в район. Пришлю сюда наряд с собаками. Перероем тут все, каждую половицу поднимем. Но производителя вашего найдем. А тебя, председательша, и всех брюхатых — в лагерь...

Андрей полз уже четвертые сутки. Ноги он перестал чувствовать еще вчера, когда провалился в ледяную жижу незамерзшего болота. Сапоги, хлюпающие грязной водой, стали тяжелыми, как кандалы, но снять их означало верную смерть. Октябрь 1944 года в этих краях выдался лютым, с ранними заморозками и ветром, который, казалось, сдирал кожу с лица. Андрей был дезертиром. Это слово стучало у него в висках громче собственного пульса. Не трусом, нет, он так себя не считал. Просто под Витебском, когда их роту...

Жизнь в Кунгуре, городе, затерявшемся среди пещер и лесов Пермского края, всегда была размеренной и предсказуемой. И Марина Смирнова, дослужившаяся до старшего воспитателя в местном детском саду, идеально вписывалась в эту картину. Шесть лет она носила траур по мужу, доброму, но безликому человеку, чья смерть оставила в ее жизни не столько боль, сколько огромную зияющую пустоту. Дом, который они построили, был большим, но в нем всегда царила гнетущая тишина. Каждая половица скрипела как будто в унисон с ее внутренним состоянием...