Мария Лебедева

Светлана стояла на пороге квартиры и не верила своим глазам. Мать, всегда собранная и строгая Вера Андреевна, сидела на кухонном полу в старом халате, а вокруг неё лежали осколки разбитых тарелок. — Мама, что случилось? — девушка скинула сумку и бросилась к ней. — Ты упала? Тебе плохо? Вера Андреевна подняла на дочь ясные, совершенно трезвые глаза и улыбнулась. — Всё прекрасно, Светочка. Я просто освобождаюсь. — От чего освобождаешься? — Светлана присела рядом, осторожно убирая осколки. — Что ты наделала? — От прошлого, — мать поднялась, отряхнула халат и прошла к окну...

Арина стояла у окна своей однокомнатной квартиры и смотрела на серый февральский вечер. За стеклом кружились редкие снежинки, а внутри пахло свежезаваренным чаем и спокойствием. Именно так девушка представляла себе этот вечер: книга, плед, тишина. Завтра она брала три недели отпуска, которые копила полгода. Не для поездки куда-то, а просто для себя. Чтобы наконец выспаться, привести в порядок мысли, разобрать старые вещи, записаться на курсы живописи. Но телефон зазвонил именно в тот момент, когда она устроилась на диване с чашкой в руках...

Когда Елена Сергеевна в третий раз за месяц увидела на экране телефона имя начальника отдела кадров, она уже знала, что услышит. — Елена Сергеевна, зайдите, пожалуйста, ко мне после обеда, — голос был вежливым, но холодным, как лед в январе. Она положила трубку и посмотрела на свое рабочее место: аккуратно разложенные папки, календарь с отмеченными сроками сдачи отчетов, фотография сына в рамке. Двадцать восемь лет она отдала этому заводу. Двадцать восемь лет приходила к восьми утра и уходила, когда все огни в цехах уже гасли...

Когда Ирина открыла дверь своей квартиры в тот морозный январский вечер, она ещё не знала, что её жизнь разделится на «до» и «после». На пороге стояла Галина Петровна, её свекровь, с тремя огромными сумками и решительным выражением лица. — Ириша, родная, я к вам ненадолго, — начала она, не дожидаясь приглашения войти. — Совсем ненадолго, на недельку. У меня трубы лопнули, квартиру затопило, жить невозможно. Игорёк же не откажет матери? Ирина замерла. Она мысленно пролистала календарь: неделя отпуска, который она выпросила с таким трудом...

Когда Ирина открыла дверь своей квартиры в тот морозный январский вечер, она ещё не знала, что её жизнь разделится на «до» и «после». На пороге стояла Галина Петровна, её свекровь, с тремя огромными сумками и решительным выражением лица. — Ириша, родная, я к вам ненадолго, — начала она, не дожидаясь приглашения войти. — Совсем ненадолго, на недельку. У меня трубы лопнули, квартиру затопило, жить невозможно. Игорёк же не откажет матери? Ирина замерла. Она мысленно пролистала календарь: неделя отпуска, который она выпросила с таким трудом...

Когда Марина открыла дверь своей квартиры и увидела на пороге свекровь с тремя огромными сумками, она поняла — её жизнь только что разделилась на «до» и «после». — Здравствуй, Мариночка, — пропела Валентина Ивановна, не дожидаясь приглашения, протискиваясь в прихожую. — Я ненадолго. Всего-то пока трубы в моей квартире не поменяют. Неделька, ну может две. Марина застыла с дверной ручкой в руке. Неделька. Может две. В их двухкомнатной квартире, где спальня одна, а вторая комната — кабинет мужа, потому что он работает из дома...

Когда Марина услышала, как ключ поворачивается в замке её квартиры в десять вечера, она подумала, что это вор. Сердце бешено застучало. Она замерла на диване с ноутбуком на коленях, прислушиваясь к шагам в прихожей. Муж Антон был в командировке, сын Кирилл спал в детской, звонка в дверь не было. Кто мог войти просто так? — Тишина какая! Спят уже, наверное, — громкий женский голос разнёсся по коридору. — Давай тихонько, Лёвушка, не будем их будить. Марина вскочила и выбежала в прихожую. При свете...