Тайны женского сердца

Старые сандалии стояли у порога ровно, носок к носку. Наташа сама их так поставила вчера вечером, в тысячный, наверное, раз надеясь, что утром муж посмотрит на них и наконец-то скажет: «Поедем, выберем сыну новые». Светлый ремешок был протёрт почти насквозь, у самого основания виднелась трещинка, через которую проглядывала серая подкладка. Кирюшке они жали уже месяц. Каждый раз, надевая их, он морщился и поджимал пальчики, а потом смотрел на маму своими большими доверчивыми глазами, словно спрашивал: почему так неудобно? Но Игорь сандалии не замечал...

— Полина Викторовна, вы же не уйдёте, не выпив со мной чаю? Я весь вечер вас ловлю. Заведующая отделением, Маргарита Львовна, держала меня за локоть так крепко, будто я могла раствориться прямо в больничном коридоре. А я и правда хотела раствориться. После двенадцати часов на ногах, после двух тяжёлых поступлений и одной длинной операции, где я вытаскивала чужого человека буквально с самого края, мне хотелось только одного. Домой. К Илье. К тишине, которую я тогда ещё называла своим счастьем. — В другой раз, Маргарита Львовна, — улыбнулась я...

— Ну всё, Лиза, договорились? Я завтра утром заеду, заберу тебя с чемоданами. И точка. Лиза прижала телефон к уху покрепче и выглянула в коридор. Муж Олег возился на кухне, гремел кастрюлями. — Мам, ну зачем так категорично? Мы же с Олегом хотели в отпуск на юг поехать, путёвки уже почти оплатили. — На юг! — мать Тамара Петровна фыркнула в трубку. — Деньги на ветер! А дача моя пропадает, огород зарастает, яблоки червивеют. Приедешь — и воздух полезный, и урожай соберёшь, и мне, старухе, поможешь...

— Мам, ну ты же понимаешь, что это несправедливо? Лариса говорила спокойно, но Светлана Николаевна чувствовала — под этим спокойствием клокочет что-то совсем другое. Дочь сидела на краешке дивана в своей двухкомнатной квартире, купленной в ипотеку три года назад, и смотрела на мать так, словно та была должна ей по гроб жизни. — Несправедливо? — переспросила Светлана Николаевна. — А что справедливо, доченька? — Ну как же! Изба твоя стоит полтора миллиона минимум. Участок шесть соток, земля в посёлке дорожает...

— Мам, ты чего молчишь? — Виктор придвинул стул ближе к матери и положил руку на её плечо. — Скажи хоть что-нибудь. Светлана Николаевна сидела на краю дивана в их двухкомнатной квартире и смотрела в одну точку. Руки лежали на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки. За окном моросил апрельский дождь, по стеклу стекали капли — одна за одной, как слёзы. — Избы нет, — наконец произнесла она тихо. — Понимаешь, Витенька? Нет её больше. — Вернём, мам. Обязательно вернём, — Виктор говорил уверенно, хотя сам пока не знал как...