История глазами очевидцев

Нин, ты помнишь, я рассказывала про бланк в шкатулке? Пожелтевший, с карандашными буквами, который я храню шестьдесят четыре года и ни разу никому не показывала — кроме тебя. Так вот, я его сегодня снова достала...

Секундная стрелка стоит. Вероника замечает это утром, когда наливает чай: взгляд падает на запястье, и тишина внутри часов отзывается тишиной на кухне. Одиннадцатый раз за сорок шесть лет. Она снимает часы и кладёт на стол, рядом с блюдцем. Пальцы привычно находят застёжку. Та уже не щёлкает и держится на последнем зубце. Маленький циферблат с потемневшими цифрами, корпус стёрт до латуни на рёбрах, браслет менян дважды. Стекло поцарапано так, что тройку от восьмёрки не отличить. Часы «Полёт» мужские, но маленькие...

Буфет закрывается в два ночи, но Прасковья моет стаканы до половины третьего — привычка. Семнадцатый стакан в подстаканнике, горячая вода из крана, тряпка — по кругу, по кругу. За стеной гудит последний поезд на Можайск. Зал ожидания пуст, только дежурная Клавдия Фёдоровна дремлет за перегородкой и шуршит газетой во сне. Март. За окном буфета — мокрый снег и фонарь, который мигает с прошлой среды. Прасковья вытирает стойку. На стойке — хлебница, сахарница, блюдце с нарезанным лимоном и кусок колбасы под стеклянной крышкой...

Весной две тысячи девятого Вике Кравцовой было семнадцать. Она сидела за первой партой, носила очки в тонкой оправе и знала расписание экзаменов наизусть. Не потому что зубрила. Просто ей нравилось держать всё под контролем. Март выдался холодным. Батареи в школе грели еле-еле, и Вика ходила на уроки в толстом вязаном свитере, который связала бабушка. Одноклассницы уже обсуждали выпускные платья. А она считала дни до пробного ЕГЭ по математике. В тот понедельник Зоя Павловна, их классная, привела в кабинет высокого парня в мешковатой куртке...