Истеричка

— Дима, ну скажи ей, чтобы она перестала таскать эту… ну, эту Оксану. Я больше не вынесу. Екатерина стояла на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем. За стеной, в гостиной, Людмила Павловна поила чаем дочь своей подруги — девушку лет двадцати пяти, с идеальным маникюром и громким смехом. Это был уже третий визит за месяц. Дмитрий сидел за ноутбуком, делая вид, что работает. — Кать, ну что я ей скажу? Она просто пригласила знакомую. У нас дом открыт, ты же знаешь. — Открыт для кого? Для тех, кого твоя...

Ключи от бабушкиной квартиры Елена получила в среду, после обеда. Шёл первый снег, и на подоконнике в пустой кухне лежала тонкая белая полоска — форточка была приоткрыта. Она вошла, остановилась, прижала к груди папку с документами...

Никита перестал ходить в школу во вторник. Сказал, что голова болит. Ирина не стала настаивать — сама видела, что сын бледный, под глазами круги. В среду повторилось. В четверг она нашла его рюкзак в коридоре — порванный, с выдранной подкладкой. — Что случилось? — спросила она, заглядывая в комнату. Никита сидел на кровати, обняв колени. — Ничего. — Никита, я вижу, что рюкзак порвали. Кто? — Сам порвал. — Не ври. Он замолчал. Ирина села рядом, положила руку на плечо. — Сынок, ты можешь мне сказать...

Алексей сидел в машине, смотрел на табло вокзала. Электричка из Рязани опаздывала на двадцать минут. Он ждал сестру. Светлана позвонила вчера вечером, голос дрожал: «Алёша, меня выгнали из съёмной квартиры. Муж не платит, я с детьми на улице. Можно у тебя пожить пару недель, пока найду работу?» Он сказал: «Конечно, приезжай». Что он мог сказать? Сестра всё-таки. Он вспомнил, как они были маленькими. Светка таскалась за ним хвостиком, он защищал её во дворе от мальчишек. Потом она вышла замуж, уехала, родила Дашу, потом Колю...

Каждое утро одно и то же. Я встаю в шесть, ставлю чайник, проверяю, собраны ли у Миши в рюкзак тетрадки. Соня ещё спит, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Алексей пьёт кофе, смотрит в телефон. Не поднимает глаз. — Мне нужно на хозяйство, — говорю я. Он отрывается от экрана. Взгляд спокойный, деловой. — Сколько? — Тысяч двадцать. Соне нужна куртка, у Миши обувь развалилась, и коммунальные… — В прошлый раз я давал двадцать пять. Куда всё делось? Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Он не спрашивает — он допрашивает...

Ирина вернулась домой в половине девятого. Ужин давно остыл, Катя смотрела мультики в своей комнате, а Андрей сидел за кухонным столом с таким видом, будто ждал её целую вечность. Она сразу поняла: что-то не так. Слишком тихо, слишком напряжённо. — Ты чего не ешь? — спросила она, снимая куртку. — Ждал тебя. Она улыбнулась, налила чай, села напротив. Андрей смотрел на неё — и в его взгляде не было ни тепла, ни раздражения. Было что-то чужое, холодное, от чего внутри кольнуло. — Ира, нам надо поговорить...

— Мама, я не разрешаю тебе говорить Даше, что я её не люблю. Ольга стояла на кухне, сжимая телефон. Руки дрожали. В трубке голос матери звучал спокойно, даже ласково, но от этого становилось только хуже. — Оленька, я ничего такого не говорила. Я просто объяснила внучке, что если мама много работает, это не значит, что она плохая. — Ты сказала ей: «Мама устаёт от тебя, поэтому оставила тебя с бабушкой». Она пришла и спросила, почему я от неё устала. Она плакала. — Ну и что? Правду нужно говорить. Ты вечно на неё кричишь, вечно занята...

— Я не разрешаю ему туда ехать. И точка. Тамара Ивановна стояла в дверях кухни, скрестив руки. Её голос пробивал бетонные стены. — Мама, он уже двенадцать лет не видел отца. Мальчик должен знать свои корни. — Корни? — Тамара Ивановна усмехнулась. — Какие корни? Этот человек бросил мою дочь, когда Никите было три месяца. Даже алименты не платил. А ты сейчас хочешь отправить к нему внука? — Он изменился. У него новая семья, работа, дом. Он хочет увидеть сына. — Хочет? А где он был двенадцать лет? — голос сорвался на крик...

— Поговори с ней, Андрей. Я больше так не могу. Анна стояла в дверях кухни, прижав ладони к холодному косяку. За стеной, в зале, Галина Ивановна с кем-то говорила по телефону — голос у неё был громкий, радостный, почти театральный. — …да, представляешь, тридцатник ему через два месяца, а он всё с этой… Ну да, с ребёнком. А я ему говорю: ты посмотри вокруг, сколько нормальных девушек без багажа. Но он же — ни в какую. Упрямый, весь в отца. Анна замерла. Слова «с этой» долетели до неё так же отчётливо, как и смех Галины Ивановны в трубку...

Именно так отреагировала моя мама на вопрос: сможет ли она мне помогать с моими детьми. Забрать из школы/детского садика, отвезти на тренировку, забрать, привезти домой…  Естественно, не всё это и не каждый день. Но скоро уже надо будет планировать расписание на новый учебный год и я решила «закинуть удочку» на предмет помощи от бабушки( моей мамы). Тут надо сделать небольшое отступление, чтобы был понятен предмет нашего с мамой извечного спора. У моей мамы, буду называть ее бабушка, так будет понятнее, есть сын...