Исповедальная

Это был четверг. Обычный, серый, ноябрьский четверг, когда с неба сыпалась не то снежная крупа, не то холодный дождь, а лужи на асфальте отражали жёлтые глаза фонарей. Я сидела на кухне в своей двушке на окраине Москвы, пила в одиночестве ромашковый чай и смотрела в окно. Мне было 43. Карьера – более-менее, стабильный доход от дизайна интерьеров, который я выстроила за пятнадцать лет. Квартира, купленная в ипотеку, которую я уже почти выплатила. Машина. Кот. И тишина. Такая густая, звонкая тишина, что в ушах порой начинало звенеть...

Это было тихое счастье. Тише, наверное, и не бывает. Мне — пятьдесят девять, ей — пятьдесят четыре. Мы познакомились на курсах рисования для взрослых — смешно, да? Я пошел туда от нечего делать, после того как вышел на пенсию с завода, где просидел начальником смены тридцать лет. Руки чесались, мозг требовал чего-то нового, а не просто сидеть у телевизора и вспоминать, как было. Она пришла, как она потом сказала, «спастись от тишины» в пустой квартире после отъезда сына в другой город. Ее звали Галина, но все звали Галя...

Меня зовут Ирина, и мне сорок шесть лет. Я пишу это, сидя на кухне в своей старой квартире, которую вот уже пять лет как снимаю одна. За окном — хмурый ноябрь, слякоть, ветер бьёт голыми ветками по стеклу. Внутри тихо, только холодильник постанывает на своей привычной ноте. Тишина после бури. Тишина, которую я теперь слышу, после многих лет грохота — сначала весёлого, потом тревожного, а под конец просто разрушительного. Всё началось, казалось бы, с невинности. С обычной, банальной человеческой слабости — страха остаться одной...

Слушай, я даже не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что мне пятьдесят два, и я до сих пор удивляюсь, как можно в этом возрасте, с сединой у висков и двумя взрослыми детьми, вестись на такие простые, почти детские фокусы. Как будто опыт, все эти шишки и синяки, накопленные за жизнь, в один момент испаряются, стоит только почувствовать на себе чье-то теплое, заинтересованное внимание. Мы с Юрой познакомились на свадьбе общей знакомой. Я пошла туда с тяжелым чувством — очередное торжество, где...

Все началось с запаха яблок. Нет, правда. Я стояла в супермаркете у фруктового отдела, перебирала какие-то безликие глянцевые яблоки, и вдруг поймала этот аромат — не с полки, конечно. Из прошлого. Из бабушкиного сада, где трава была по колено, а яблоки падали, уже теплые от солнца, и бились о землю, расплескивая вокруг этот пьянящий, сладковато-прелый дух детства. Я даже закрыла глаза на секунду. А когда открыла, он стоял напротив, выбирал груши. Он заметил мой взгляд и улыбнулся. Не подмигнул,...

Это началось так обыденно, что сейчас, оглядываясь назад, я ловлю себя на мысли: да как же я не увидела? Но тогда, в свои сорок восемь, я просто радовалась. Кажется, я забыла, что такое радоваться. Жизнь стала размеренной, предсказуемой, серой. Работа бухгалтером в небольшой фирме, где все друг друга знают двадцать лет. Квартира, доставшаяся от мамы, с ее еще старыми обоями в цветочек на кухне и скрипучим паркетом в зале. Выходные — уборка, редкие встречи с подругами, у которых свои семьи и заботы, сериалы под вязание...

Меня зовут Ольга. Мне пятьдесят четыре года, и я до сих пор вздрагиваю, когда слышу звук входящего сообщения в мессенджере. Не тот мелодичный, а этот – короткий, сухой, как щелчок. Это уже рефлекс, фантомная боль. От него. Все началось с дождя. Кажется, все важное в моей жизни начиналось или заканчивалось дождем. Был конец сентября, слякоть, серая мгла за окном офиса к четырем часам уже сгущалась в полноценные сумерки. Я заканчивала отчет – скучный, бесконечный, про цифры, которые уже давно не имели для меня никакого смысла...

Часть 1: Стекло и мед Мне сорок один год. И я до сих пор, в тишине, когда засыпаю, иногда ловлю себя на том, что перебираю в памяти тот звук. Звук кофейной чашки, которую он ставил на плитку кухонного фартука. Не стук, нет. Тихое, уверенное, теплое «чк». Звук дома. Звук утра. Звук того, что всё на своих местах. Его звали Лёша. Алексей. Для всех – Лёша. Для меня, в самые сокровенные моменты, в шепотке под одеялом или когда он, мокрый после душа, обнимал меня сзади у зеркала, заглядывая в глаза, – Алёшенька...

У меня под левой лопаткой — странное место. Иногда, когда я сильно устаю или понервничаю, там появляется тупая, ноющая боль. Не острая, нет. Она как старый ржавый гвоздь, вбитый когда-то давно и забытый в стене. Ты о нем не помнишь, пока не прислонишься к этой самой стене всем весом. Вот и я всю жизнь о нем не помнила, пока не открыла свое дело. А потом, после встречи с Артуром, эта боль стала моим тихим, верным спутником. Как напоминание. Мне было пятьдесят. Ровно полвека. Дочь Катя уже отучилась, съехала в другой город, звонила раз в неделю обязательным, немного виноватым звонком...

Мне сорок пять. Кажется, возраст, когда уже не должно колбасить от ерунды, когда опыт, как броня, и ты уже не тот дурак, что ведется на красивые глаза и умные речи. Ан нет. Броня оказалась картонной, а опыт — чужим, не моим. Всё, что я знал о людях, о доверии, о границах — рассыпалось в один момент. В аэропорту «Шереметьево», у стойки регистрации на рейс SU-234, Барселона. Но началось-то всё гораздо раньше. За год до этого. Наверное, нужно с него начать. С Сергея. Хотя нет, сначала — со мны. Чтобы...

Мне пятьдесят восемь лет. Пишу это и сама удивляюсь – как будто кто-то другой прожил эти годы, а я так и застряла где-то в тридцати, с ощущением, что жизнь еще впереди, что все главные решения еще не приняты. Но зеркало не обманывает: седина в волосах уже не «немного», а основательно, руки с проступившими венами, усталость в спине к концу дня. Я живу одна в трешке на окраине Москвы, оставшейся от родителей. Работаю бухгалтером в небольшой фирме – цифры, отчеты, тишина кабинета. Дети выросли, разъехались...

Я всегда думала, что кризис среднего возраста — это про мужчин, спортивные машины и странные увлечения. Оказалось, это про то, как ты стоишь в ванной в 4:20 утра, всматриваешься в свое отражение в полумраке и пытаешься понять, когда именно твое тело стало чужим. Не старым, нет. Чужим. Как квартира, в которой ты живешь, но не обжила. Мне 42. Размер одежды — 44-й. Это не было трагедией. Это был факт. Как цвет глаз или отпечатки пальцев. Я носила удобные свитера, джинсы с высокой посадкой, в которых не давило живот, и сапоги на низком каблуке, потому что много ходила...