Ирма Грэй | Квартира, дети, справедливость | Истории женщин 40+

Татьяна узнала про завещание в кабинете нотариуса, через двенадцать дней после похорон свекрови. Нотариус — сухая женщина в очках — зачитала текст ровным голосом, как расписание электрички. Однокомнатная квартира на Варшавке, 38 квадратных метров, завещана Кириллу Олеговичу Дёмину, 2002 года рождения. Внук. Сын Татьяны и Олега. Татьяна сидела и не понимала. Не потому что внуку — внуку логично. А потому что ей — ничего. Вообще ничего. Ни слова, ни строчки. Восемь лет. Она приезжала к Валентине Петровне три раза в неделю — вторник, четверг, суббота...

Клавдия Андреевна набирала номер дочери каждое воскресенье в одиннадцать утра. Ровно в одиннадцать — не раньше, не позже. Она знала, что Маринка по воскресеньям спит до десяти, потом пьёт кофе, потом листает телефон. К одиннадцати она уже проснувшаяся, но ещё не занятая. Удобное окно. Клавдия Андреевна это окно вычислила сама, за годы. Разговоры длились от шести до девяти минут. Клавдия Андреевна знала это точно, потому что после каждого звонка в журнале оставалось время. Шесть минут — значит, у Маринки дела или настроение плохое...

Нина Сергеевна проснулась в шесть утра, как просыпалась каждую субботу последние тридцать лет. Тело само помнило расписание: встать, включить чайник, поставить варить кашу, загрузить стиральную машину. Субботы в их доме всегда были её — от первого чайника до последней вытертой тарелки. Анатолий спал. Он всегда спал по субботам до десяти. Потом вставал, садился за стол и говорил одно и то же: «А что у нас на завтрак?» Тридцать лет. Одна и та же фраза. Ни разу — «доброе утро». Нина Сергеевна стояла на кухне и смотрела на овсянку, которая закипала в кастрюле...

Курьер позвонил в дверь в половине седьмого, когда Лариса как раз вытаскивала из духовки запеканку. — Открой, пожалуйста! — крикнул из комнаты муж. — Я в душе! Она вытерла руки о полотенце и пошла в прихожую. На лестничной площадке стоял молодой парень в красной куртке с большой коробкой в руках. — Добрый вечер. Доставка для Ирины Олеговны, — быстро сказал он и уткнулся в телефон. — Подпишите вот здесь. Лариса машинально повторила: — Для кого? Парень поднял глаза. — Ирина Олеговна. Адрес ваш, квартира ваша...

Анна заметила это случайно. Вечером, после воскресного ужина, она вытирала кухонный стол. Свекровь уже ушла в комнату смотреть сериал, муж курил на балконе, а в раковине стояли тарелки после утки с яблоками, которую Анна готовила почти три часа. Под клеенчатой салфеткой у края стола лежала сложенная пополам квитанция. Наверное, обычная — за свет или капремонт. Анна уже хотела убрать ее в ящик к остальным бумагам, но взгляд зацепился за фамилию. Не мужа. И не свекрови. Совсем чужая. Она развернула лист до конца, провела пальцем по строчкам и перечитала еще раз...

Людмила собиралась на юбилей сына так, будто сама выходила замуж. Платье она купила еще в январе, темно-синее, простое, но хорошее. Два раза доставала из шкафа, примеряла, снова убирала в чехол. За неделю до праздника сходила в парикмахерскую, подкрасила корни, а заодно попросила мастера уложить волосы “не как обычно, а помоложе”. — У сына тридцать пять, — сказала она тогда с такой гордостью, будто не возраст называла, а медаль показывала. Она и правда им гордилась. Сергея Людмила поднимала одна...

Когда свекровь позвонила из больницы, Ирина даже не колебалась. — На две недели, не больше, — сказал муж. — Ей швы снимут, окрепнет и уедет к себе. Ты же понимаешь, ей сейчас тяжело одной. Ирина понимала. Ей и самой было пятьдесят два, не девочка. После любой операции человеку нужен уход. Тем более мать мужа жила одна, на пятом этаже без лифта, а у них — первый, тепло, рядом поликлиника. Да и как отказать? Она сама застелила диван в маленькой комнате, переставила туда торшер, повесила свежие шторы, чтобы свекрови было уютнее...

Нина вернулась домой позже обычного и впервые за много лет не чувствовала вины. В пакете лежало темно-синее пальто, которое она мерила еще в январе, потом в феврале, а потом каждый раз говорила себе одно и то же: не время. На дне сумки шуршал чек из стоматологии — на понедельник ее наконец записали к врачу. Еще утром Нина смотрела на сумму премии в телефоне и не верила, что деньги пришли именно ей, а не семье, не мужу, не бесконечным общим расходам. В прихожей пахло жареной картошкой. Муж сидел на кухне в майке и листал новости...

Юля и Роман поженились в две тысячи двенадцатом. Ей — двадцать шесть, ему — тридцать. Жили в Оренбурге, снимали однушку за двенадцать тысяч в месяц в Степном посёлке. Оба работали: Юля — фельдшером на скорой, тридцать одна тысяча, Роман — слесарь-сантехник в управляющей компании, сорок тысяч. Вместе — семьдесят одна тысяча. Минус аренда, минус коммуналка, минус еда — на жизнь оставалось тридцать. Детей пока не планировали: сначала жильё. Мать Романа — Тамара Ивановна, шестьдесят два года — жила одна в двухкомнатной квартире в центре города, на проспекте Победы...

«Тебе уже пятьдесят два, куда тебе голливудская улыбка? Поставишь съемные протезы, как бабка моя делала, в стаканчик на ночь положишь, никто и не заметит! А нам сейчас деньги нужнее, у нас жизнь только начинается!» — эти слова моего единственного, горячо любимого сына Максима до сих пор звенят у меня в ушах. Звенят так, что заглушают стук собственного сердца. А муж, с которым мы прожили в браке двадцать восемь лет, с которым мы вместе пуд соли съели, просто отвел глаза, тяжело вздохнул и добил меня окончательно: «Ну правда, Маш...

«Собирай свои вещички и уматывай. Тут ничего твоего нет и никогда не было», — прошипела мне в лицо свекровь, Валентина Петровна. А муж, мой любимый муж, с которым мы 10 лет прожили, просто стоял рядом и смотрел в пол. Как будто его это не касалось. Как будто не мы вместе клеили эти обои по 3 тысячи за рулон и не мы выбирали эту итальянскую плитку в ванную. Мы въехали в ее «сталинку» на окраине города сразу после свадьбы. «Зачем вам ипотеку тянуть, поживите у меня. Мне не жалко, все равно одна в трех комнатах кукую», — говорила она тогда медовым голосом...

Лариса и Константин жили в Новосибирске, в трёхкомнатной квартире, которая досталась Ларисе от родителей. Шестьдесят один квадратный метр, Калининский район, обычная панелька. Вместе — одиннадцать лет, сыну Егору — девять. Константин работал начальником смены на производственном предприятии. Зарплата — восемьдесят пять тысяч. Лариса — воспитатель в детском саду, двадцать семь тысяч. Разница — в три раза. И Константин эту разницу чувствовал. Каждый день. С самого начала брака Константин установил правило: общий бюджет...