О Творчестве с Ириной Лямшиной

Вы замечали, что самыми дерзкими и активными бывают именно маленькие собачки? Они стараются доказать всему миру свою важность. Крупные породы их сторонятся, а то мало ли что... А у вас прогулки с питомцем...

Внезапно... Совершенно негаданно взяла я кисти и краски, которые пылились уже несколько месяцев, и нарисовала кота. Размашистыми мазками, не прилизывая, не выводя трепетно каждый штрих... Получился он...

Так почему же уродцы? Вчера я написала довольно длинную статью про Пикассо и его сложные отношения с женщинами. В своих картинах он рисовал не столько самих дам, сколько своё восприятие этих дам. Поэтому портреты бывают откровенно неприятными. Художник смотрел на женщину, а видел злобную с... собаку...

Мы смотрим на портрет и ищем в нём человека. Но чаще всего находим кое-что другое — взгляд того, кто держал кисть. Никто не видит людей «как они есть». Мы видим через призму собственного опыта, страхов, желаний. Один увидит мягкость, другой — слабость. Один — независимость, другой — холодность. Поэтому любой портрет содержит два изображения: видимого и смотрящего. Второе — невидимое, но оно определяет всё. Возьмём Пикассо. Его женщины расколоты, угловаты, собраны из обломков. Почему он увидел их именно так? Не потому, что женщины были «разбитыми»...

В какой-то момент потянуло в концептуализм. Захотелось попробовать соединить живопись и текст — не в качестве подписи, пояснения или названия, а сделать слово частью самого изображения. Текст поверх живописи. Слово, которое одновременно сообщает что-то зрителю и мешает ему просто смотреть. Ведь человек вообще редко смотрит на мир непосредственно. Мы — существа окультуренные. Мы постоянно пропускаем реальность через слова, оценки, воспоминания, ожидания и чужие представления. Смотрим на цветок — и тут же думаем: красивый, похож на другой, надо сфотографировать, кому-то показать...