Ирина Булаури. Экзистенциальный дневник

О кризисе среднего возраста, пустом гнезде и о том, как я перестала быть функцией и стала собой Раньше я знала, кто я. Мать. Жена. Работник. Дочь. Я тащила. Я справлялась. Я терпела. Я была нужна — и это давало смысл. Даже когда было больно. Даже когда было невыносимо. Я знала своё место в этом мире. А потом что-то кончилось. Отношения развалились. Ребёнок вырос и собирается уезжать. Работа надоела до зубного скрежета. И я сижу на кухне, смотрю на чашку с остывшим чаем и понимаю: я больше не знаю, кто я...

С детства мы видим пример родителей. Общество пропагандирует: нужно создать семью, родить детей - демография ведь без нас не справится. И легендарное: построить дом, вырастить сына, посадить дерево. Дом построен. Сын выращен. Дерево, скорее всего, тоже где-то есть. Ипотека погашена или близка к тому. Дети уже не требуют тотальной включённости - секции, кружки, «отвези-забери» остались позади. Пара остаётся лицом к лицу друг с другом. Уже нет этого привычного напряжения, что надо что-то делать, решать, бежать...

Как вернуть разговоры, которые мы потеряли за бытом - и снова увидеть друг друга живыми Помните, как вы впервые встретились? Вы говорили до утра. Вы знали о нём всё: любимый цвет, любимый фильм, любимую книгу. Вы спрашивали - и не могли наслушаться. А теперь вы говорите: «Купи хлеб». «Забери ребёнка». «Оплати счёт». Проходят годы. Люди начинают жить вместе. И разговоры незаметно сводятся к текущим делам. Мы перестаём спрашивать друг друга о чувствах. Не потому что они нам безразличны. А потому что нам кажется, что мы и так всё знаем...

Моя знакомая однажды спросила: «Скажи, это нормально, что, когда я вижу в магазине ребёнка, катающегося по полу в истерике, во мне поднимается дикое раздражение? Мне хочется подойти и треснуть ему, чтобы он замолчал». Она, конечно, не подходит и не трогает чужих детей. Её останавливает понимание: ребёнок не может контролировать своё поведение. Это родители позволяют ему так себя вести. Но чувство, которое в ней вскипает, - самое настоящее. Гнев. Почти ярость. Я подумала тогда: это же классический кризис трёх лет...

Есть чувство, о котором почти не говорят. У него нет бытового названия. Не обида. Не злость. Не грусть. Это когда вы приходите - а вас будто не видят. Говорите - а в ответ тишина. Старались - а результат приписали другому. Стоите и понимаете: исчезни я сейчас - мир бы не заметил. Психологи называют это аннигиляцией. Страшное слово. Но точное. Аннигиляция - это когда вас не ударили. Вас просто не засчитали. Как будто все вокруг чернилами, а вы карандашом. Вроде есть. А вроде нет. В детство это приходит рано...