ЖИЗНЬ

Ремонт в доме свекрови начался с ссоры. Она стояла в дверях своей спальни, будто часовой у границы, и её тонкие губы были сжаты в белую ниточку. — Я сказала, Анна, шкаф не трогать. Там личные вещи. — Маргарита Степановна, но нам нужно проверить проводку в этой стене, — попыталась я говорить мягко. — Я всё аккуратно переложу. — Нет. Это моя комната. И здесь мои правила. Она захлопнула дверь прямо у меня перед носом. Я сжала кулаки, чувствуя, как знакомый ком обиды подкатывает к горлу. Всё в этой женщине было правильным, холодным, непроницаемым...

За пять лет брака свекровь, Тамара Васильевна, держалась отстранённо. Не лезла, не советовала, не критиковала. А тут — такое предложение. — Оленька, а давай съездим куда-нибудь вдвоём? — сказала она за воскресным обедом. — Мужиков оставим дома, отдохнём по-женски, подружимся поближе. Я чуть чаем не поперхнулась. — Мам, ты серьёзно? — Антон отложил ложку. — Вы же с Олей никогда… ну, вместе не отдыхали. — Вот и отличный повод, — улыбнулась она. — Оленька, ты как? Море, солнце, поездим по экскурсиям...

Я нашла ее случайно. Обычная школьная записка, сложенная вчетверо, как дети любят. Она выпала из кармана рюкзака, когда я искала тетрадь по математике. На бумажке аккуратным взрослым почерком было написано: «Если мама ругается — звони бабушке». И ниже — номер. Я перечитала дважды, будто от этого буквы поменяются местами. Сын, Артем, сидел на кухне и рисовал машинки. Я посмотрела на него и вдруг ощутила себя лишней в собственной семье. Как будто рядом с нашим домом уже построили запасной выход — мимо меня...

Вечер выдался на редкость спокойным. Муж с сыном устроились в гостиной и с азартом следили за хоккейным матчем. Время от времени до меня доносились их возгласы и комментарии о происходящем на льду. А я в это время находилась в спальне, нервно расхаживая из угла в угол. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Я репетировала про себя слова, которые должна была сказать мужу, но они никак не складывались в нужную фразу. Тревога не отпускала меня ни на минуту. Я прислушивалась к звукам из гостиной, ожидая, когда же закончится эта бесконечная игра...

После развода я ощущал не облегчение, а тягостное чувство собственной ошибки. Казалось, я совершил нечто непоправимое. Вглядываясь в уставшее лицо бывшей супруги, я пытался угадать её мысли. Глубоко внутри теплилась надежда, что и ей, как и мне, кажется, будто мы поступили слишком поспешно. Взяв на руки сына, я долго искал нужные слова. Малыш внимательно смотрел на меня. Таня застыла на месте. — Слушайся маму, хорошо? А я буду к тебе приходить, — произнёс я. Едва ли он понимал смысл сказанного — ему всего три года, и весь его мир состоял из игрушек...