Iolanta Serzhantova

А.Б.- И.С. декабрь 19** «Приветствую тебя, мой дорогой друг и товарищ по лженауке! Зимняя экспедиция в Летнюю Золотицу складывалась непросто. Дорога туда, супротив обыкновенной, летней, украла немало времени. Из Москвы тащились паровозом до Архангельска, из Архангельска на перекладных до острова Мудьюгский, оттуда - на Большой Соловецкий, и только после - расположились, наконец в палатках знакомой, надоевшей нам с тобой до печёнок Золотице...» (Из письма одного океанолога другому) Мудьюг... Для каждого он свой, о своём. Для кого-то это - выписанное чёрной масляной краской имя двухпалубного...

присущим исстари вкусом. Так происходит из-за неумения чувствовать, понимать течение жизни само по себе. Подсаливая время, мы заставляем его страдать, но не умеем сострадать ему, ибо каждый более прочих заботится об себе, о благополучии, в котором нет ровно никакого резона до той самой поры, пока бытие не расслабит створки своей раковины и не даст разглядеть в складках мантии ощетинившуюся кристаллами арагонита жемчужину, лукаво сокрывшую под слоями радужного перламутра, банальную, попираемую всуе крупинку простого песка. ------------- Мудьюг - первая фабрика смерти мирного русского населения английскими...

Лишайника отцвётшие букеты - Зимы привет, и бледного отсвЕта Весенний неуверенный рассвет. Прозрачен лист наскрозь, его уж нет, Приник к сугробу вечности печатью И воединым сделался отчасти. Пером ли птицы прошлогодней ржи Темнеет колос, будто возлежит На бархате шкатулки у округи. Стоят берёзы, скромные подруги Дождутся вдруг погоды. Жар в печи И дым наверх - прозрачным тонким шёлком. Под шагом лося ветка, тихо щёлкнув, Подломится...

Покуда рассвет вычёсывает репьи звёзд из гривы ночи... Пламя в печи шуршит, листая загорелыми руками страницы рукописи, вчитывается в строки жарким взглядом до черноты, до невозможности никогда больше разобрать написанное. И тут же печётся постный, на ржаном солоде, хлеб... Утро первой четвери двадцать первого века, по всей видимости, мало чем отличается от начала дня моей бабушки Прасковьи, которая вместо подписи в ведомости почтальона, дрожащей от волнения перед чужим человеком рукой выводила нервный, неровный от того, крестик. Кажется, она ни разу не ставила креста на своей жизни, быть может, была довольна ею отчасти, даже после череды потерь близких людей...

Стон летящих над облаком стай. Вран с супругой шумят, вроде снова скандалят. Всё обычно: и слякоть, и звуки, и дали Обе стороны той разноцветной медали, Жизни этой, которой не дай, Будет мало, и это не речи фигура. Не зануды нытьё, не упрёки авгура. Стон летящих над облаком стай, Их не слушать нельзя, и невмочь перестать Подпевать, подвывая, надрывно рыдать...