Iolanta Serzhantova

А.Б.- И.С. декабрь 19** «Приветствую тебя, мой дорогой друг и товарищ по лженауке! Зимняя экспедиция в Летнюю Золотицу складывалась непросто. Дорога туда, супротив обыкновенной, летней, украла немало времени. Из Москвы тащились паровозом до Архангельска, из Архангельска на перекладных до острова Мудьюгский, оттуда - на Большой Соловецкий, и только после - расположились, наконец в палатках знакомой, надоевшей нам с тобой до печёнок Золотице...» (Из письма одного океанолога другому) Мудьюг... Для каждого он свой, о своём. Для кого-то это - выписанное чёрной масляной краской имя двухпалубного...

присущим исстари вкусом. Так происходит из-за неумения чувствовать, понимать течение жизни само по себе. Подсаливая время, мы заставляем его страдать, но не умеем сострадать ему, ибо каждый более прочих заботится об себе, о благополучии, в котором нет ровно никакого резона до той самой поры, пока бытие не расслабит створки своей раковины и не даст разглядеть в складках мантии ощетинившуюся кристаллами арагонита жемчужину, лукаво сокрывшую под слоями радужного перламутра, банальную, попираемую всуе крупинку простого песка. ------------- Мудьюг - первая фабрика смерти мирного русского населения английскими...

Лишайника отцвётшие букеты - Зимы привет, и бледного отсвЕта Весенний неуверенный рассвет. Прозрачен лист наскрозь, его уж нет, Приник к сугробу вечности печатью И воединым сделался отчасти. Пером ли птицы прошлогодней ржи Темнеет колос, будто возлежит На бархате шкатулки у округи. Стоят берёзы, скромные подруги Дождутся вдруг погоды. Жар в печи И дым наверх - прозрачным тонким шёлком. Под шагом лося ветка, тихо щёлкнув, Подломится...

Покуда рассвет вычёсывает репьи звёзд из гривы ночи... Пламя в печи шуршит, листая загорелыми руками страницы рукописи, вчитывается в строки жарким взглядом до черноты, до невозможности никогда больше разобрать написанное. И тут же печётся постный, на ржаном солоде, хлеб... Утро первой четвери двадцать первого века, по всей видимости, мало чем отличается от начала дня моей бабушки Прасковьи, которая вместо подписи в ведомости почтальона, дрожащей от волнения перед чужим человеком рукой выводила нервный, неровный от того, крестик. Кажется, она ни разу не ставила креста на своей жизни, быть может, была довольна ею отчасти, даже после череды потерь близких людей...

Стон летящих над облаком стай. Вран с супругой шумят, вроде снова скандалят. Всё обычно: и слякоть, и звуки, и дали Обе стороны той разноцветной медали, Жизни этой, которой не дай, Будет мало, и это не речи фигура. Не зануды нытьё, не упрёки авгура. Стон летящих над облаком стай, Их не слушать нельзя, и невмочь перестать Подпевать, подвывая, надрывно рыдать...

Весна возвращала зиме взятое взаймы. Сперва она делала это втихаря, ночами, подобрав под косынку с искрой седые кудри облаков и засучив на худых руках рукава, в темноте похожих на ветви. Коли б не те сверкающие в движении крупицы, платок весны вполне сошёл бы за траур по ком-то, очень ей дорогом. Но, к счастью, нет. Ничего такого. Весна судила так, что для веселия нужно основание, которое не должно происходить на пустом месте, и в свой черёд, - оно не вылупится само по себе птенцом. Как кладка требует тепла и бережения, так и радость взыскует попечения об себе, её нужно приготовлять, пестовать...

Там чайки из-под облака и грузно Дрожит туман, собою дорожит. Ему под ноги смотрит некто грустно. Судак играет в проруби, блажит. То - Ленинград, которым был недавно. Останется таким же и подавно, Но только так, в расчёте на слова, На память, что подводит, но права. Отчаянье - контекстом. Время в споре Всегда в фаворе, правда прежде горя, С которым справиться не всяким суждено...

Красиво март с зимы сбивает спесь: Алмазное наивное сиянье, Слиянье вод,- природы воздаянье, - И наш восторг, чьё скромно подаянье, Но как уж вышло, было, так и есть. Уже пролит украдкой сок берёз И подле - пень, в себе, но нетверёз. Лист дуба бархатный, в каменьях, как в слезах, Бельё небес замочено в тазах Из серебра и в водах многих луж... Пора метелей дерзких, зимних стуж Прошла как будто...

Нестрой птичьего хора встречал вспотевшее туманом утро. Покуда певчие задирали к потолку небес свои детские лица с приоткрытыми, набухшими от слёз семенами глаз, косули порхали бабочками поперёк сумерек. Махом румяного крупа, схожего с золотистыми крылами ночных мотыльков, они намекали на живущий своей жизнью лес. И в темноте, и в мороз, и претерпевая под проливным дождём хворость, и ранясь о хворост, а уж тем более - весной, даже вдыхая комаров на бегу. Кто про что... Не страшилась пальца бабочка, не осторожничала, перелетая кругами с полукружиями всё дальше и дальше. Да не с весеннего спросонка, не сдуру, но по памятливости...

Ястреб не простирал крылья, но по-просту, по-босяцки будто обнимал всех. И не свысока, но с высоты:и землю, и кто ходит по ней, и которые, вцепившись в почву пятернёй корней, растут, тянутся к солнцу, не опасаясь его жара. Касалась расположение ястреба и часовни, что приникла к холму тут же, поблизости. Обжигая взгляд, золотой стрелой, чудилась она словно вонзённой в облако, что тачала она промежду служб на досуге, к самомУ небосводу. Сияния часовни хватало и на то, чтобы озарить светом округу, и на возжечь спичку души всякого, кой потянется к ней взором. А коли подойдёт, не шутя восхитится бисерному плетению креста, схожему с кудрями усов бабочек, и нанизанными на них каплями нектара...

Естественно - для б е с п л а т н о г о прочтения. Я, как говорил известный гражданин "денег не краду и подделывать их не умею" : https://www.litres.ru/73515338/

Вяхирь отчитывал утро за поздний рассвет. Он метался из стороны в сторону, стирая пену облаков с розовых щёк неба, что остались после умывания и ворчал, по обыкновению: - Куда? Куда?! - и с досадой во всё своё существо, срывался в пике к ближайшему дереву, дабы порыдать, но ввиду не случившийся покуда листвы и невозможности скрыться от посторонних глаз, вяхирь выдыхал скопившуюся горечь протяжно и принимался хлопотать подле утра вновь. А оно, встряхиваясь по лошадиному, разбрасывалась и пеной, и каплями воды из-за которых короткие реснички пригорков из совершенно молоденькой травы, слипались, мешая тем моргать...