Русский быт

Марина уже вытащила из багажника пакет с картошкой, когда Аркадий сказал ей в спину: — Я нотариуса на четверг записал. На двоих. Пакет она поставила на асфальт — ручки резали ладонь. Разогнулась. — Какого нотариуса? — Обычного. Который брачные договоры оформляет. — Аркадий. Какой договор. Он закрыл багажник, подёргал — проверил, что защёлкнулось. Двадцать лет за рулём, привычка. — Марин, давай не на улице. — А где? В четверг у нотариуса? Он поднял пакет, понёс сам. Уже в лифте, глядя на кнопки, сказал: — Половину квартиры на меня...

Мандарины пахли так, как пахнут только тридцать первого декабря — сразу праздником и тревогой. Лика в последний раз оглядела стол. Селёдка под шубой, холодец в двух плошках, потому что Костя ест только с хреном, а Оля его терпеть не может. Мясо в горшочках — с утра в духовке. Салат с гранатом, который Тимур называл «твой красный», хотя ел его каждый год по три порции. — Мам, а Дед Мороз придёт? Мирон стоял в дверях кухни в пижаме с ракетами и сжимал в руке мандарин, как гранату. — Придёт, но поздно...

— Голубой берите, — сказала продавщица. — На выписку голубой всегда берут, если мальчик. Вера держала на весу крохотный комбинезон. Мягкий, с капюшоном и заячьими ушами, будто кто-то решил, что новорождённому в декабре нужны уши. Две тысячи четыреста. Она второй раз перевернула ярлычок — так смотрят на цену люди, у которых на карте осталось меньше, чем они привыкли. — Возьму. — В пакет? — В пакет. Продавщица ушла к кассе. Вера повернулась к соседней вешалке — ей ещё нужен был чепчик — и увидела женщину...