Истории Древней Греции

После долгих странствий по морю, наполненному божественным гневом и людской отвагой, Одиссей пристал к неведомому берегу. Десять кораблей его флота, израненных бурями, бросили якоря у зелёного, плодородного острова. Это был остров, где не знали ни законов, ни земледелия, ни страха перед богами. Остров Циклопов. — Здесь пахнет диким козлом и диким мёдом, — сказал Одиссей, вдыхая солёный воздух. — Мы сделаем привал. Запасёмся провизией и водой. А потом, возможно, заглянем в гости к тем, кто живёт в пещерах...

Геракл шел по горной тропе, и каждый его шаг отдавался эхом в ущельях. За его спиной был Стимфал, за спиной была лань, за спиной была гидра и лев. А впереди — ничего, кроме снежных вершин и обещания нового безумного приказа. Конечно, он пришёл не один. За ним, на почтительном расстоянии, плелся гонец Эврисфея — тощий, вечно испуганный человечек, который, казалось, родился уже с сединой. — Геракл! — крикнул гонец, задыхаясь. — Царь велел передать! Твой четвёртый подвиг! Эриманфский кабан! Он огромен!...

Геракл стоял на берегу моря, глядя на волны. Руки его еще помнили тяжесть трещоток, которыми он разогнал стимфалийских птиц, в ушах еще звенел их металлический крик. Но внутри была странная пустота. Не усталость — нет. Что-то другое. Он совершил уже три подвига. И каждый раз он думал: «Теперь-то меня оставят в покое». И каждый раз появлялся новый приказ. На этот раз гонец прискакал не на коне, а на осле. Он был бледен и держался за спину животного так, словно боялся упасть. — Великий Геракл! — выдохнул он...

После Лернейской гидры Геракл думал, что Эврисфей даст ему передышку. Царь дрожал в своем бронзовом пифосе три дня, прежде чем решился высунуть нос. Но страх перед полубогом оказался сильнее страха перед чудовищами. — Третий подвиг! — прокричал гонец, не смея приблизиться к герою ближе чем на сотню локтей. — Стимфалийские птицы! Они облюбовали лес у города Стимфала. Это не просто птицы, Геракл! Они — дети Ареса! Их клювы — из бронзы, перья — как стальные стрелы. Они нападают на людей и скот, убивают и пожирают всех, кто осмелится войти в их владения...

Геракл ненавидел львов. Не потому, что боялся. А потому, что в детстве, когда он был ещё просто Алкидом, ему приснился сон: огромный зверь с золотой шкурой стоял над его колыбелью и смотрел на него красными, как угли, глазами. Лев не рычал. Он просто смотрел — и от этого взгляда у младенца по коже бежал холод, которого не могли согреть даже материнские руки. Геракл вырос, убил сотню чудовищ, очистил Авгиевы конюшни, задушил гидру, поймал керинейскую лань. Но лев из детского сна не выходил у него из головы...