Инна Лад

— Меню на субботу я уже набросала, Надежда, приготовишь на тридцать человек, продукты купишь сама, а чеки потом отдашь, — Тамара Ильинична бросила на полированный кухонный стол исписанный листок из тетради в косую линейку. Она даже не разулась, осталась стоять в прихожей в своих тяжелых осенних ботильонах, поправляя шерстяной шарф цвета увядшей травы с тем хозяйским видом, будто находилась не в моей квартире, а на складе готовой продукции. Я медленно опустила фарфоровую чашку на блюдце, глядя, как по темному чаю расходится мелкая рябь от хлопка входной двери...

— Переведи мне четыре миллиона двести тысяч прямо сейчас, я сам внесу аванс и закрою бронь, — буднично сказал муж, не отрывая взгляда от экрана смартфона. Он небрежно стряхнул крошки от печенья на полированную столешницу, словно речь шла о покупке пачки чая. Константин сидел напротив в расстегнутой синей рубашке и методично постукивал тяжелой металлической зажигалкой по блюдцу, ожидая, что я тут же потянусь за сумочкой. Я замерла с кофейником в руке, глядя, как темная струя застывает у края чашки...

— Жень, Кирилл со Светой поживут у нас до осени, так что кабинет твой мы сегодня к вечеру освободим, — буднично произнёс Вадим, не отрывая взгляда от экрана телефона. Муж подцепил вилкой кусок омлета, аккуратно промокнул его в капле кетчупа и отправил в рот, словно сообщал прогноз погоды на завтра. В прихожей, перегораживая проход к вешалке, высились четыре клетчатых баула и три раздутых чемодана на колесиках. Я замерла в дверном проеме кухни с вымытой тарелкой в руках. Мыльная пена медленно оседала на пальцах, капая на паркет...

— Значит так, к субботе вещи соберите и ключи оставьте на комоде, — свекровь бросила связку с металлическим брелоком на тумбу в прихожей и принялась стягивать кожаные перчатки. Галина Васильевна произнесла это будничным голосом, каким обычно просят передать соль за обедом. Я застыла в дверях кухни с мокрой поролоновой губкой в пальцах. Капли мыльной пены упали на серый керамогранит пола. — Какие ключи, Галина Васильевна? — спросила я, вытирая руки о вафельное полотенце. — И почему мы должны что-то...

— Четыреста двадцать тысяч до вторника снимешь со своей карты, милочка, задаток за кирпичную дачу с зимней мансардой уже внесён, — буднично распорядилась свекровь, пододвигая ко мне пустое фарфоровое блюдце под добавку яблочного пирога. Мать мужа произнесла эти слова ровным, хозяйским тоном, аккуратно стряхивая невидимые крошки со своей нарядной вязаной кофты и даже не поднимая глаз от скатерти. Я замерла у кухонной столешницы с заварочным чайником в руке, глядя, как тонкая янтарная струйка останавливается у самого скола на ободке моей старой синей чашки...