Саквояж Воспоминаний

Конверт из почтового ящика, который дочь едва не выбросила вместе с рекламой, показал, что я пятнадцать лет жила с чужим человеком. - Мам, тут квитанции и ещё вот это. Настя протянула мне пачку бумаг и конверт, стряхивая с куртки мартовскую морось. - Чуть в макулатуру вместе с рекламой не выкинула, еле заметила. Плотный какой-то. Я взяла конверт. Обычный, белый, банковский. Адрес наш: улица Кольцовская, дом восемь, квартира сорок один. А вот имя получателя не совпадало. Кузнецова О. А. - Мам, а это кто? - Настя заглянула мне через плечо...

Тридцать восемь лет я жила по чужому расписанию. А потом в дверь постучал шестилетний мальчишка с рюкзаком, и моя жизнь полностью изменилась. - Тётя Тома, открой. Я пришел. Голос тоненький, как ниточка. За дверью шесть часов утра и чужой ребёнок. Я открыла дверь. На пороге стоял Артём в сандалиях на босу ногу. С собой у него был рюкзак, на котором криво нашит рыжий кот. В руках он держал карандаш и тетрадку. - Папка печёт, а мне скучно. Можно у тебя порисовать? Я посмотрела вниз на эти сандалии, на коленки в царапинах и торчащую во все стороны чёлку...

На сорок восьмой день она принесла розовый чемодан с оторванным колесиком. Внутри лежали три футболки и плюшевый заяц без уха. В дверь стучали. Стук был мелкий, частый и настырный. Я отложила вязание и пошла открывать, на ходу вытирая руки о фартук. - Зинаида Петровна, откройте! Это я, Полина! На пороге стояла девчонка из квартиры напротив. Семь лет, рыжие косички, колготки гармошкой. Ее куртка была распахнута, хотя на дворе стоял октябрь, а из подъезда тянуло сыростью. В одной руке малышка держала тетрадку, в другой торчал обгрызенный до половины карандаш...

Когда я увидела чужие занавески на своих окнах, поняла - вежливость закончилась. – Ну что, домой? – Ленка застегнула куртку и посмотрела на меня. Я не ответила. На экране телефона горело входящее от Ларисы. Двоюродная сестра. Та самая, которая звонит раз в полгода - и только когда ей что-то нужно. Сбросила. "Перезвонит - возьму. Не перезвонит - не горит", - подумала я. Перезвонила через сорок секунд. – Мариночка! – голос сладкий, тягучий, как карамель на сковородке. – Слушай, у меня беда. Хозяйка квартиры жильцов новых нашла, платят больше...

Когда я нашла договор купли-продажи в её чемодане, руки затряслись так, что я порвала бумагу. - Женя, принеси мне плед, тут дует из окна, - голос Галины Петровны долетел из гостиной таким тоном, будто она звонила в обслуживание номеров пятизвёздочного отеля. Я стояла над раковиной, по локоть в мыльной пене, перемывала тарелки после обеда, который она сама же и приготовила, хотя я не просила. И мысленно считала до десяти. "Двадцать восьмой день. Двадцать восьмой день она живёт в моей квартире и командует, как будто это я к ней приехала"...