Саквояж Воспоминаний | Рассказы и истории

Анатолий всегда считал жену "фоном". Тенью, которая просто подает чай и вовремя замолкает. - Ничего не умела, только дома сидела, - бурчал он, глядя на пустую кастрюлю уже на второй день после ее похорон. Он был уверен, что всего добился сам. Ровно до того момента, пока не открыл старый секретер и не нашел её тетрадь в дерматиновой обложке. То, что было на пожелтевших страницах, превратило его "железный успех" в пыль. - Вера, где мои серые носки, те, высокие? - крикнул он в сторону кухни. Тишина ответила гулом старого холодильника "Минск"...

Экран телефона вспыхнул. Короткая вибрация отозвалась в кухонной столешнице. Елена мешала суп, когда увидела цифры. "Списание: 152 400 RUB. Категория: Туризм. Остаток: 1 240 RUB". Половник звякнул о край кастрюли. Капля бульона медленно расползалась по кафелю. Это был её накопительный счет. "Костя. Лицей" - так она назвала его в приложении два года назад. Дверь прихожей хлопнула. Игорь зашел с улицы, принося с собой запах холодного ветра и триумфа. Он светился. Человек, совершивший подвиг, выглядит именно так...

- Тёть Люда, ну ты же все равно скоро в пансионат, зачем тебе такие хоромы? Освободи дорогу молодым! - заявил племянник, размазывая масло по столу XIX века. В тот момент Людмила Ивановна поняла: семейные узы закончились. А ведь еще месяц назад всё начиналось совсем иначе. Людмила Ивановна любила тишину. Тишина в её квартире была густой, многослойной, как пастила. Она пахла воском для паркета, сушеной лавандой и старой бумагой - сорок лет в государственном архиве не проходят бесследно. Каждая вещь здесь имела свою историю и, казалось, свой инвентарный номер...

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я осталась на улице. Без квартиры, без мужа и, как выяснилось через час у юриста, без шансов. Я стояла в коридоре и смотрела на свой багаж. Обычный пластиковый чемодан на колесиках, цвет "пыльная роза". В него влезло восемь лет моей жизни. - Лен, ну не устраивай сцен, - Андрей прошел мимо, даже не взглянув на меня. - Ты же читала документы. Всё честно. "Честно". Это слово эхом отскочило от стен с венецианской штукатуркой. От итальянской плитки, которую я выбирала три недели...

Галина Петровна провела пальцем по кухонной столешнице. Медленно, словно проверяла качество полировки. - Темновато, - бросила она. - Игорю всегда нравился беж. А тут... Она не закончила. Села за стол, выпрямила спину и положила руки перед собой. Жест переговорщика, который пришел диктовать условия, а не просить. Игорь замер с чашкой у рта. Он знал этот взгляд матери. - Алина, Игорь, - начала она торжественно. - Ситуация изменилась. Вы знаете, я сейчас живу на даче. Но здоровье... Сами понимаете. Давление, суставы...

Телефон звякнул, когда Елена помешивала зажарку. Списание: «Магазин женского белья "Орхидея". 12 400 рублей». Елена замерла. Она знала этот магазин, но не была там три года. А муж сказал, что задержится на совещании. Этим вечером на кухне пахло жареным луком, котлетами и мокрой шерстью - старый пес Джек притащил с прогулки запах ноябрьского дождя. Елена привычно помешивала зажарку. Гул вытяжки перекрывал шум города за окном. В этот момент на столе фиолетовым глазом подмигнула умная колонка. Артем сам купил её, чтобы «быть главным в доме»...

Поезд "Новосибирск - Усть-Тарка" последний раз дернулся и замер. Анна вышла на перрон. Сухой сибирский воздух тут же напомнил о себе. Минус семнадцать. Не лютый мороз, от которого лопаются деревья, а тот самый "честный" холод. Он бодрит и пахнет свежевыпеченными пирожками из привокзального буфета. В руках кожаный саквояж известного итальянского бренда. На ногах ботильоны на тонкой подошве. В Новосибирске это смотрелось бы статусно. А здесь, среди сугробов, припорошенных угольной пылью, Анна чувствовала себя нелепо...

Острый край сломанного зуба царапал язык уже вторую неделю. Инга мечтала только об одном — перестать чувствовать эту ноющую, изматывающую боль. Она знала: в понедельник нужно нести предоплату за коронку. Пятнадцать тысяч. Валерий вошел на кухню, неся перед собой телефон как икону. Его лицо, обычно хмурое после смены на заводе, светилось каким-то детским, азартным возбуждением. — Инга, смотри! — он сунул экран ей под нос. — Урвал! Японская, Bridgestone, почти нульцевая. Мужик машину продал, а комплект резины остался...

- Хочешь покупать обновки - иди работай! А пока я содержу этот дом, я решаю, что покупать, а что нет. Эта фраза стала последней. Через десять минут Максим уже запирал дверь на два оборота. На улице было минус пять, но его это не волновало. Всё. Воздух в квартире словно стал чище. Он прошел на кухню, стараясь не наступать на стыки ламината - примета у него была такая, дурацкая, детская. Теперь в этой трешке, за которую он ежемесячно отстегивал банку сорок пять тысяч двести рублей, действовали только его правила...

У нас был идеальный вечер. Вот правда, как с картинки глянцевого журнала, только живой, настоящий. Пахло хвоей, запеченной уткой с яблоками и мандариновыми корками. Жена, Лена, смеялась над чем-то, раскладывая салфетки. Дочка, пятилетняя Соня, пыталась незаметно стащить шоколадную шишку с елки. Я стоял у окна, глядел на падающий снег и думал: "Господи, спасибо. Просто спасибо за то, что все дома, все здоровы". И в этот самый момент, разрезая уютный гул телевизора, на столе зажужжал мой телефон. Вибрация была такой противной, настойчивой...

Муж кричал, что я без него пропаду. Спустя 3 месяца: он в жилетке промоутера, а я выбираю кольцо с новым мужчиной.. Говорят, месть — это блюдо, которое подают холодным. Я не согласна. Лучшая месть — это когда тебе вообще не хочется мстить. Ты просто слишком занята своим счастьем. Прошло три месяца. Зима вступила в свои права. Наш поселок укрыло пушистым снегом. Тот самый дом, который Борис называл "вечной стройкой", теперь светился теплыми окнами. Глеб доделал камин. По вечерам мы слушали треск поленьев, а не скандалы...

Любовница вышвырнула Бориса вместе с чемоданами, а свекровь попросилась ко мне ночевать. Бумеранг в действии. Лариса Сергеевна, моя бывшая свекровь, всегда напоминала мне танк Т-34, перекрашенный в розовый цвет. Она перла напролом. При этом искренне считала себя эталоном женственности и дипломатии. Она вышла из такси так, словно сошла с трапа личного самолета. В руках - пакеты с домашними пирожками (оружие массового поражения для фигуры). Во взгляде - решимость вернуть "заблудшую овцу" (то есть, меня) в стойло...