Саквояж Воспоминаний

– Я бы таких вообще в общественный транспорт не пускал, – сказал он, стряхивая капли кофе с рукава. – Нормальным людям уже ездить негде. Я подняла взгляд. Молодой, ухоженный, в кроссовках, которые стоят как мой месячный доход фрилансера. Стоял у дверей вагона, смотрел на пожилого мужчину с тростью, который только что упал между сиденьями. Поезд дёрнулся ещё раз. Я уже ползла по полу, собирая листы. *** Началось всё за двадцать минут до "Комсомольской". Хотя нет. Началось раньше. Ещё утром, когда я стояла перед зеркалом в ванной и смотрела на свою белую блузку...

– Анечка, а салатик-то суховат, – Лена ткнула вилкой в оливье и отодвинула тарелку. – Ты что, на майонезе сэкономила? Я промолчала. Я два дня не отходила от плиты. Четырнадцать часов на ногах. Сорок пять тысяч рублей из своей годовой премии угрохала на этот стол. А ведь я старалась. И утку запекала в гранатовом соусе – пять часов, трижды поливала. Три вида салатов. Заливное переделывала дважды, потому что сначала не застыло – пришлось доваривать бульон и делать по новой. Хлеб на домашней закваске – восемь часов расстойки...

Он позвонил мне из СИЗО и сказал: "Мамуля, найми адвоката". Хотя это я написала на него заявление. Родной сын, единственный – а я пошла в полицию и сдала его. – Мамуля, ну ты же у меня самая умная, – Максим положил передо мной пачку бумаг и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой я тридцать лет теряла голову. – Тут просто на ремонт. Бригада без договора не начнёт. Подпиши, и через два месяца не узнаешь свою трёшку. Я взяла ручку. На кухонном столе стоял пакет из ресторана, который Максим привёз с собой...

Свекровь переписала свою двушку на младшего сына., а нам с мужем и ребёнком не досталось ничего. - "Вы справитесь", сказала она. И я справилась. Только теперь половина родни со мной не разговаривает, а сын каждый вечер спрашивает про бабушку. - Мам, а бабушка сегодня придёт за мной? - Миша стоял в прихожей, одной рукой держал рюкзак, а другой ковырял молнию на куртке. - Нет, зайка. Я сама тебя заберу, - сказала я и присела застегнуть ему куртку. - А почему? - Потому что так надо, - я поправила ему шапку и поцеловала в лоб...

Единственный человек, который мне предложил помощь в этот день, был водитель такси. Пожилой, в клетчатой рубашке под курткой, с усами, подстриженными аккуратно, по-старомодному. Он стоял у машины и смотрел на меня. А я прижимала к себе конверт с Тимофеем и пыталась одновременно удержать пакет с вещами. Пакет сползал с плеча. Я перехватывала его локтем, а он снова сползал. - Девушка, вам помочь? - Давайте сумку, - сказал он и тут же забрал пакет, не дожидаясь ответа. Открыл заднюю дверь. Подождал, пока я сяду...

– Заберите свою дочь, – сказал Роман. – Я больше не могу. Я стояла у плиты в школьной столовой и готовила рагу на сто пятьдесят порций, когда зазвонил телефон. Два с половиной года мне никто не звонил – а тут зять, среди рабочего дня, таким тоном, каким вызывают пожарных. – В каком смысле – забрать? – В прямом. Она сидит на кухне уже третий день, не ест и не разговаривает. Я не знаю, что с ней делать. Приезжайте. Я выключила плиту, и пошла к заведующей отпрашиваться. Рагу пусть доваривает напарница, Зоя Михайловна – я ей потом все объясню...

– Мам, ну ты же понимаешь, там серьезные люди из аппарата будут. Ты туда не впишешься. Я стояла в коридоре с телефоном у виска, и за стеной работала стиральная машина – я загрузила туда рубашки Олега перед утренней сменой. В пять утра, потому что в шесть мне на завод, а в обед – мыть полы в заводоуправлении, а в субботу – фасовка в супермаркете с восьми до восьми. – Вик, я бы тихо посидела. В уголке. Просто посмотреть на тебя в платье. – Мам, не надо. Серьёзно. Фотки скину. Она и правда скинула. Через три дня – скинула...

– Марин, ну куда ты его тащишь? – Зинаида Павловна стояла в дверях коттеджа, скрестив руки. – Тут люди живут, а не конура. Арчи прижался к моей ноге. Шестьдесят килограммов чёрного меха, белое пятно на груди, огромные карие глаза. Он смотрел на свекровь и тихо поскуливал. Я жила с Арчибальдом шесть лет. Подобрала его щенком на обочине, когда шла с занятий. Мне было двадцать. Он лежал в картонной коробке возле остановки, мокрый, с запавшими боками. Я взяла его на руки, а он уткнулся носом мне в шею и затих...

– Это Наташа. Мама Алины. Два сорок семь ночи. Экран телефона режет глаза. Незнакомый номер. И голос – тот самый, с хрипотцой, с паузами в странных местах. Я сел на кровати так резко, что Марина рядом дёрнулась во сне. Двадцать четыре года я не слышал этого голоса. Двадцать четыре. А узнал с первого слова. – Нам нужно встретиться, – сказала она. – Пожалуйста. Это важно. Я вышел на кухню. Босыми ногами по холодному кафелю. За окном фонарь качался на ветру, и тень от него ползала по потолку. – Наташа, сейчас три ночи...

– В супе плавает лук, Нина Андреевна. Тёма такое не ест. Алина брезгливо отодвинула тарелку на край стола. Капля желтого бульона капнула на чистую клеенку. Невестка даже не потянулась за салфеткой. Она просто смотрела в экран смартфона, перелистывая какую-то ленту новостей. Семь лет назад я уволилась с работы и ушла на пенсию. Денис тогда пришел, сел на этот самый стул и долго рассказывал, как тяжело им платить за ипотеку. Алина выходила на работу, Тёме было восемь месяцев. Частная няня стоила сорок тысяч...

Анна Петровна тщательно протерла влажной тряпкой клеенку на кухонном столе. И сразу же принялась переставлять чашки в старом серванте. Она ждала гостей. В воздухе плыл густой аромат свежей выпечки, смешанный с запахом цветущей липы за окном. Сын Игорь еще в среду позвонил и робко попросил ключи на выходные. Сказал, что хочет приехать с Мариной и маленьким Пашкой, чтобы просто подышать воздухом. А Анна Петровна только обрадовалась. Она давно не видела внука, соскучилась по его звонкому смеху и вечным вопросам о том, откуда в земле берутся червяки...

Галя ушла в магазин, и я остался один. Можно было включить телевизор. Можно было полистать новости. Но я вместо этого подошёл к окну и распахнул его настежь. Подставил лицо под тёплое мартовское солнце и зажмурил глаза от удовольствия. Свежий воздух ударил в лицо. Свежий - не зимний, злой и колючий, а мягкий, ласковый, живой. Запахло весной. Как я люблю этот самый первый, едва уловимый запах - свежей капели, набухающих почек и ещё чего-то такого, чему нет названия, но от чего становится необычайно тепло на душе...